Шрифт:
Джеймс Планкетт
ДУБЛИНСКИЙ ВОЛОНТЕР
Марти идет по городу, печатая шаг. Мимо высоких фонарных столбов и больших часов с белыми циферблатами, мимо кинотеатров и аппетитно пахнущих ресторанных решеток, мимо колонны, где гордо подпирает небо то, что осталось от адмирала Нельсона, - мимо всего этого идет то, что осталось от Марти. Главный почтамт выпятил свою массивную грудь, и Марти выпячивает свою. В темноте мелькают белые лица, его обдают теплые запахи, чужие плечи трутся о его плечи. "Вам какую газету, сэр?" - кричит над ухом мальчишка-газетчик. Но Марти идет по своему городу своим путем, а настоящее, как легкая дымка, проплывает стороной. Марти и Нельсон равнодушны к настоящему. Нельсон на своей колонне чуть вскидывает голову к черному своду ночи, его каменные пальцы навечно обхватили рукоять шпаги. А внизу с подсумком гранат марширует Марти. Оба никогда не расстаются с оружием.
Марти шагает своими одинокими, непостижимыми путями - у него землистая лисья мордочка, нос как у кулика, куриная грудь, походка хромой дворняги. На кончике носа капля, по временам он смахивает ее ладонью.
_Трам-та-та-там, трам-та-та-там_ - идет по городу Марти, дублинский волонтер. "В груди моей гордость, а в брюхе пиво", - говорит Марти. _Трам-та-та-там, трам-та-та-там_ - оглушительно грохочут его шаги.
– Скажи-ка мне, мой дорогой лорд Робертс {Видимо, имеется в виду известный английский полководец Фредерик Робертс (1832-1914).}, - спрашивает королева Виктория.
– Кто это такие?
– Это, государыня, - Черная стража {Черная стража - королевский хайлендский полк, сформированный в 1729 г. для подавления волнений в Шотландии. Мундиры полка шьются из темной шотландки.}, - отвечает лорд Робертс.
– Хм-м, - произносит королева.
_Трам-та-та-там, трам-та-та-там_.
– А вон те?
– спрашивает королева.
– Те, государыня, Колдстримская гвардия {Колдстримская гвардия гвардейский полк, сформированный в 1650 г. и первоначально размещавшийся в деревушке Колдстрим на границе Англии и Шотландии.}, - отвечает лорд Робертс.
– Хм-м, - произносит королева.
_Трам-та-та-там, трам-та-та-там_.
– Ну-ка, ну-ка, - дергает его за рукав королева.
– Там-то, там кто?
– А это Дублинские волонтеры {Дублинские волонтеры - полки, набиравшиеся английскими властями в Ирландии. Во время первой мировой войны посылались в самые тяжелые сражения.}, - отвечает лорд Робертс.
– Бог ты мой!
– восклицает королева.
– Вот это солдаты что надо!
Марти запевает "Типперэри":
Путь далекий до Типперэри, путь далекий домой.
– Далеко ли собрался?
– раздается голос.
На мосту темно, ни черта не видать. Марти - а росту в нем метр семьдесят - скашивает глаза и видит серебряную пуговицу и большой шлем. Он замирает и рявкает:
– Смирна-а!
Полицейский широко улыбается, вглядываясь в худое землистое лицо под фуражкой, в острый нос с каплей на конце.
– Понятно, - говорит полицейский.
Они стоят на широком мосту через реку. Прохожие подходят поближе, поглядеть, но не задерживаются - от воды несет холодом. Мимо полязгивают трамваи, в их освещенных окнах то мужчина по пояс - читает газету или курит, то девушка - уставилась вперед или ловкими пальцами поправляет прическу.
Полицейский снова улыбается и, засунув за ремень пальцы, уходит.
Марти размахивает гранатой. Ведь он же Марти ирландец, дублинский волонтер. Не какое-нибудь сучье дерьмо или христопродавец; конечно, он малость сукин сын, малость сукин кот, а малость - сучий потрох! Но чтоб какой-то паршивый фараон посмел его тронуть! Всем им слабо - грязным фрицам, вонючим бурам, сучьим черно-пегим карателям. Он их всех по-ирландски к одной матери. А пока - как насчет кружечки, Марти? Спрашиваешь! Откажется ли пес от косточки? А Вилли-то скотина. Это уж точно, сынок! Ну и потопали в свято место.
Что-то прокричав, Марти взялся за пиво. В баре, привалившись спиной к перегородке, сидел парень - плащ расстегнут, шляпа набекрень. Он разговаривал с двумя другими посетителями о музыке.
– Репетировали целых три часа, - говорил он.
– Чертов "Фауст"! Выпить хотелось так, что и священник бы за глоток продал душу.
– И все равно "Фауст" - опера что надо, - сказал трамбовщик.
– Конечно, что надо, - отозвался парень.
– Раз от нее жажда что надо, если порепетируешь подряд три часа.
– Мы с Миком, - продолжал трамбовщик, - как-то играли в профсоюзном оркестре. Только нас вышибли - мы инструменты заложили, когда не хватило на пару кружек. Так что тоже приходилось играть куски из "Фауста".
– И от этих репетиций, - сказал Мик, - жажда и у нас бывала что надо.
– А что за оркестр?
– Скажи-ка ему, Томми, как нас называли.
– Страдальцами, вот как, - сказал трамбовщик задумчиво.
– Срам один, - мрачно добавил Мик. Марти снова испустил крик.
– Это Марти. Бедняга не в себе, но мухи не обидит, - и трамбовщик многозначительно покрутил пальцем у виска, а левым глазом подмигнул.
– А ведь какой отчаянный был когда-то, - сказал Мик.
– Давал прикурить!
– Бедолага, - сказал трамбовщик.
– А помнишь ту забастовку? Мы, значит, с оркестром идем на митинг в доки. Подходим к Баттскому мосту, а там уже мусора со всей округи - встречают.
– Перегородили улицу, - вставил Мик.
– В десять рядов стоят, дубинки на изготовку - того и гляди пришибут.
– А Марти у нас капельмейстером был, - продолжал трамбовщик. Приказывает нам, значит, остановиться. Полицейский инспектор прямо к нему. "Куда это вы?" - спрашивает. "На митинг", - отвечает Марти. "Видишь моих людей?
– говорит инспектор.
– Только попробуйте туда сунуться - ног не унесете".
– "Это мы еще посмотрим", - говорит Марти. Ну, инспектор и отошел, а Марти поворачивается. "Играем, ребята! Начали!
– кричит. И рысью вперед. Палочкой, значит, взмахнул.
– Зажмурьте глаза, ребята, тогда и больно не будет".