Чтение онлайн

— Pheierielellah!

Ветер подхватил магию, и мир замер.

Почти бесшумно ярко-зеленая трава Ил'лэрии приняла в свои объятья трех из оставшихся в живых пяти солдат Фархата, с едва различимым шелестом упали пять или шесть эльфов, сраженные сартрскими пулями. Гланхейл замер, произнося формулу, его руки были нацелены на золотую карету, а глаза полны решимости и ненависти. Руки консильонов, посланных правителем, чтобы схватить Эл'льяонта, остановились в локте от плеч мальчика.

Полукровка тряхнул головой и поднялся. Он знал, что замершие слышат и видят все, что происходит, и у него не так уж много времени, поэтому подошел к Гланхейлу. Сердце мальчика билось часто, ведь от того, что он успеет сказать правителю прежде чем закончится действие заклинания, зависит очень многое: мир, война, судьба старшего народа, судьба его самого…

— Я прошу простить меня за сделанное, — смиренно произнес Эл'льяонт, — но ты должен выслушать меня.

Гланхейл повел глазами, это все, что он мог сделать, но даже в этом движении мальчик распознал неудовольствие. Он опустился на колено, показывая, что по-прежнему предан правителю, и продолжил:

— Я всегда чтил и соблюдал законы Ил'лэрии, правитель, но столкнулся с тем, что их можно нарушить слишком рано, поэтому я такой, какой есть. Не кори меня. Четыре года назад, когда я отпраздновал свой первый век, вопреки традициям, мать запретила мне обратиться к Diehaan и выслала из страны. Я был полукровкой, лишенным ко всему прочему, своего предназначения, и все, что хотел, это знать, почему со мной так обошлись.

Эл'льяонт выдохнул и поднялся.

— Я путешествовал по Миловии с драконом и человеком, который оказался кровным отцом, и задавал себе единственный вопрос: чем я заслужил ненависть родной матери? Однажды ночью меня силой привезли во дворец Фархата, — Эл'льяонт кивнул в сторону золотой кареты, — и я услышал, что эльфы стали убивать детей. Когда я узнал предназначение, все стало на свои места — вы искали меня, чтобы уничтожить, а мать, отослав из страны, хотела спасти.

Эл'льяонт замолчал, собираясь сказать главное.

— Я никогда не рвался к власти и не рвусь сейчас, потому что понимаю, какой это груз и ответственность. Более того, я бы с удовольствием отказался от бремени предназначения, если бы это было возможно, я не хочу править! Но понимаю, что рано или поздно сяду на трон даже вопреки собственным желаниям. Я верен своему народу, мечтаю о его процветании и, если бы мог, остановил бы выхолащивание, но поделать ничего не могу, только пообещать. Клянусь, правитель, если я когда-нибудь и сяду на трон, сделаю все, чтобы потоки могли гордиться мной!

Гланхейл медленно повернул голову, заклинание стало терять свою силу, и мальчик поторопился закончить:

— Я прошу твоей защиты и помощи, правитель. Отменить предназначение нельзя, и в интересах страны ты должен пребывать на троне как можно дольше. Если советники сочтут нужным, я предстану перед судом, но судить меня не за что. Если же ты действительно считаешь, что я неподходящий правитель для Ил'лэрии, и готов взять на себя ответственность и лишить меня жизни… я приму и это.

— Какая жертвенность, браво! — из кареты осторожно выглянул Фархат.

Видимо, рассеялась не вся магия Вильковеста, и король благополучно избежал теплой заморозки, только этим Эл'льяонт мог объяснить то, что сартрский правитель может свободно передвигаться в то время как стоящие и лежащие вокруг люди и эльфы в силах лишь немного повернуть голову.

Король вышел из золотой кареты и направился к Гланхейлу.

— Прекрасная речь, мой мальчик, но, все впустую. Судьбу не обманешь, твой король это знает, посмотри, какой ненавистью горят его глаза! Не он ли минуту назад хотел бросить тебя в тюрьму?

— Я подчинюсь приказу, — Эл'льяонт не терял надежды на то, что очнувшись, Гланхейл сделает все правильно. — Я уважаю закон.

— Ваш закон позволяет бросать в тюрьмы за еще не совершенные преступления? — с издевкой поинтересовался Фархат.

Отвечать на глупые вопросы полукровка не стал. Заморозка теряла свою силу. Правитель смог пошевелить пальцами, стоящий неподалеку эльф разжал кулак и уронил лук. Эл'льяонт подошел к тому месту, где к нему тянулись руки Нетхела и Синтейла, и сел на траву так, чтобы близнецы, очнувшись, завершили начатое движение.

Фархат между тем стоял напротив Гланхейла, заложив руки за спину и наклонив на бок голову.

— Мне казалось, ты выше, эльфийский король. И ростом, и стремлениями. Но знаешь, все мы в конце концов платим по счетам. Не боишься, что жалкий полукровка станет лучшим правителем, чем ты? Он не откажется остановить войну, да, Эл'льяонт? Ты ведь примкнешь к моим войскам, мальчик? Вместе мы наведем порядок на Аспергере.

Гланхейл шумно вздохнул, пальцы его вытянутых рук, сложенные в знак, шевельнулись, и Фархат проворно отпрыгнул в сторону.

— Но-но! Я же не тычу в тебя кинжалом!

Эл'льяонт напрягся. Что задумал Фархат? Почему он вот так спокойно стоит напротив оживающего эльфа и не боится?

— Ни один эльф, — с трудом произнес Гланхейл, — никогда не согласится сотрудничать с тобой.

Сартрский правитель улыбнулся и подошел к правителю старшего народа вплотную. Фархат поднялся на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Гланхейла, и громко прошептал:

— Потому я и выбрал полукровку! Он согласится!

Фархат похлопал эльфа по щеке, на его среднем пальце, отразив солнечные лучи, заискрился золотой перстень с крупным самоцветом. В сердце камня появился серый вихрь, и через мгновение самоцвет утратил блеск, превратившись в угольно-черный камень. Сартрский король засмеялся, сжал руку в кулак и со всей силы ударил эльфа в грудь:

— Все твое теперь принадлежит мне!

— Нет! — закричал Эл'льяонт.

Действие заклинания теплой заморозки закончилось. Крепкие руки схватили мальчика и потащили в лес, в Shtah-helle.