Драконоборец
Шрифт:
Сейчас Лукин детально, не считаясь c набегающим временем и тарифами, объяснял Дземешкевичу, какой прибор он ждет от него на сей раз.
– Все понятно, ничего особо сложного, все схемы стандартные… но мощность ты просишь… хе-е… – Володя помолчал и наконец решился задать вопрос. – Игорь, слушай, неужели ты все-таки…
Он не договорил, но Лукин прекрасно понял, что он имел в виду.
– Да. Шанс большой… Но без твоей помощи мне его не зацепить. Когда будет готов аппарат?
– Ну-у-у… Сегодня суббота, если в понедельник начать… где-то к следующим выходным можно будет вам отгрузить… У вас там станция, грузобагаж принимающая, есть рядом?
Лукин закусил губу. О том, что сегодня суббота, он, напрочь выпавший на озере из обыденного хода времени, даже и не вспомнил.
– Послушай меня внимательно, Володя. Я никогда не давил по срокам, но сегодня вопрос стоит о жизни и смерти – в самом прямом смысле слова. И одна, как минимум, смерть уже была. Подумай, что тут можно сделать: радиотолкучки по выходным работают, и у вашего брата-технаря с деньгами зачастую не густо – найми помощников, сколько надо; если есть другие заказы – отложи, все неустойки я покрываю… Аппарат был позарез нужен еще сегодня утром. Поэтому не скупись, обещай людям любые надбавки за срочность. А теперь подумай и назови реальный срок.
Лукин говорил жестко, командным тоном. Он знал, что Володя человек мягкий и уступчивый, неспособный сопротивляться такому давлению; знал – и никогда этим не пользовался. До сегодняшнего разговора…
Теперь Дземешкевич молчал гораздо дольше, что-то про себя прикидывая и рассчитывая. Лукин ждал, нервно барабаня пальцами по стеклу телефонной кабины.
– Во вторник вечером, – ожила примолкшая трубка. – Раньше никак не справиться. И будет дорого – придется брать готовые импортные узлы, искать что подешевле некогда… И как вам пересылать при такой спешке?
– Не говори “вам”, Володя. Я сейчас один, совсем один… О пересылке не думай, прилечу и все заберу сам. Сколько это примерно будет весить?.. И стоить?..
Володя назвал две цифры.
– Отлично, – сказал Лукин, не выдавая неприятного удивления. – Значит договорились, днем во вторник я позвоню. До встречи.
«Да-а-а, тварь влетит в копеечку… – подумал Лукин. – Ладно, квартира есть, машина есть, дети взрослые и зарабатывают больше родителей… Ни к чему долларовые заначки по большому счету. А если прикинуть, сколько я истратил за всю жизнь на снасти, лодки, оружие, патроны, – получится в несколько раз больше. Незачем считать расходы, такой шанс выпадает раз в жизни…»
Так, теперь в гостиницу, переодеться и привести себя в порядок – некоторые запланированные встречи, пожалуй, требуют имиджа столичного журналиста, а не пропахшего костром таежного бродяги. Потом – в больницу к Паше.
– Игорь Евгеньевич! Игорь Евгеньевич!
Крик догнал Лукина, когда он пересекал небольшую площадь перед больницей, направляясь к уазику – теперь машина резко контрастировала со своим выбритым, чистым и подстриженным водителем в элегантном костюме. (К Паше его не пустили, коротко сообщив – состояние удовлетворительное.)
Вслед за криком послышался торопливый топот. Лукин, поначалу не реагировавший (не такие уж у него редкие имя с отчеством), не выдержал и обернулся. Бежавший по площади мужчина был невелик ростом, тщедушен и немолод, почти ровесник. Направление его забавной трусцы не позволяло усомниться, что имел он в виду именно Игоря Евгеньевича Лукина.
– Здравствуйте… едва успел… чисто случайно… мне сказали, что вы пошли к почте… думал, не успею…
Лукин поздоровался, недоуменно подняв бровь – лицо мужчины, обрамленное бородкой и очками в старомодной, под панцирь черепахи, пластмассовой оправе, казалось совершенно незнакомым. Джинсовую курточку неизвестного украшал круглый гринписовский значок, под мышкой он держал пухлую потрепанную папку на тесемках.
Незнакомец отрекомендовался Александром Завьяловым, местным экологом, тут же потребовал называть его Сашей, и продолжал не слишком связно тараторить, не давая Лукину вставить ни слова:
– Нам обязательно надо с вами поговорить… тут у меня такие материалы… я знаю, вы много писали на темы природы… да, да, я читал и статьи, и книги… Вы обязательно должны мне помочь… у нас тут заговор молчания… мафия, настоящая мафия… район на грани экологической катастрофы… никому не до чего нет дела, знают и молчат, все подкуплены… Случайно узнал про ваш приезд… сказали, что вы на почте… думал, не успею… Вам обязательно надо изучить эти материалы…
Лукин подумал, что стоя посередине площади, они с бурно жестикулирующим экологом (на голову его ниже и весящим в два раза меньше) выглядят довольно комично. И решительно направился к кафе, находившемуся тут же неподалеку. От нежданного собеседника надо избавиться, вопросы экологии мало сейчас интересовали Лукина, – и проще всего послушать, покивать и забрать папку, якобы для изучения.
В кафе Завьялов оживился еще больше; не слушая возражений, заказал две кружки пива, себе и Игорю Евгеньевичу, и начал засыпать его информацией: кто, где и чем отравляет мать-природу в ближайших окрестностях.
Поток слов, в котором мелькали залповые выбросы, предельно-допустимые концентрации и названия западных экологических фондов, скользил мимо сознания слушателя, механически кивавшего и вставлявшего утвердительные междометия.
Эколог-одиночка казался сдвинувшимся на больном вопросе. К тому же Лукин знал совершенно противоположную вещь – район в экологическом отношении один из самых благоприятных. Предприятий, способных хоть что-то отравить, – раз, два и обчелся.
И тут сторонник зеленого мира сказал слова, моментом согнавшие расслабленное благодушие и заставившие слушать самым внимательным образом.
– Теперь о радиации… – защитник природы сделал многозначительную паузу и затеребил свою козлиную бородку, казавшуюся делом рук бесталанного гримера. – АЭС никаких, слава Богу, у нас нет, но… (снова многозначительная пауза) в восемьдесят четвертом в Пелус-озеро упал спутник “Космос-954”… Взлетел в Плесецке и грохнулся через несколько минут… Да-да, я сам говорил с людьми… многие видели, как горящие обломки летели над тайгой… и взрыв от падения слышали… Но главное не в этом…
Он сделал еще более многозначительную паузу, округлил глаза и произнес драматическим полушепотом: