Downшифтер
Шрифт:
— Заткнись, — проронил я и закрыл глаза. — Я пришел к отцу Александру, потому что был уверен в том, что это он украл мои деньги из тайника. Мне нужны мои деньги, без них я не смогу увезти отсюда Лиду. Бабку и другого пастыря прикончил Гома, это бесспорно… Он же, верно, убил и отца Александра… Всем нужны мои деньги… И каждый решил отыграть их самостоятельно… Но они не знакомы с первым законом миллиардера Баффетта…
— Что за первый закон? — раздраженно выкрикнул Костомаров, натягивая резиновые перчатки, прежде чем взяться за липкую икону.
— Большие суммы не исчезают бесследно и не возникают из ничего.
— Это закон Ломоносова, мать твою…
Икона вошла в мешок, и он, приоткрыв окно, опустил ее на землю.
— Восемьсот тысяч рублей — немалая сумма, если судить с точки зрения местного жителя. Но из-за нее не будут убивать, Игорь… — Я посмотрел на заляпанные кровью ботинки. — Люди, приехавшие из Москвы, за восемьсот тысяч резать не станут, вот в чем дело… Им нужны четыре с половиной миллиона долларов, и они почему-то ищут их у меня, хотя я уверен в том, что их прикарманил Бронислав и теперь на глазах своей компании играет роль народного мстителя.
Костомаров попросил излагать мысли точнее, он хотя и понимает, что мудрость моя не что иное, как последствия реланиума, но сейчас не тот случай, чтобы ложиться на кушетку и отдыхать. Я согласился с этим предложением и сказал, что в церкви остались следы, остались отпечатки, что касается моих, то лучше всего они сохранились, конечно, на лакированной ножке стула. Доктор внимательно выслушал, после чего заметил, что он мне, конечно, друг, но садиться ему не улыбается. В нем, сказал Костомаров, еще теплится план приехать в Питер и отбить у второго хорошего друга свою девушку.
Я поднял на него мутный взгляд:
— Убивал не Гома. Задача Гомы найти меня и привязать к стулу, как священника. Его намерения мне известны. Зачем же ему затыкать отцу Александру рот и убегать от того, кого он ищет? Кто-то убил священника, чтобы тот не назвал имя своего мучителя. А Гоме, скажу я тебе, брат Костомаров, решительно наплевать, что о нем подумают, особенно если думать буду я.
— И что из этого следует? — вынимая из тумбочки традиционный набор: две рюмки, пузырек со спиртом и целый лимон, встревоженно поинтересовался доктор.
— Из этого следует, что святой отец к дурным помыслам в отношении меня не имеет никакого отношения. Если, конечно, не считать забаву с мухоморами…
— Не он, — Костомаров принялся загибать пальцы, — не твой этот… как его… Гома! Тогда кто?
У меня заболела голова. Слабость прошла по всему телу, ситуация перестала видеться критической. Реланиум в правильном количестве — великая вещь. Столкнув с ног ботинки, я завалился на докторскую кушетку.
— Если твои московские друзья не имеют отношения к смерти уже упомянутых, значит, они ни при чем и в деле ясновидящей и первого священника! Остается, ты уж прости, отец твоей девушки. Ты не рассматривал ту версию, при которой он мог начать свою игру по отъему у тебя средств, и его как раз интересовали не четыре с половиной миллиона, а те триста плюс восемьсот?
— Рассматривал, — глядя в потолок, пробормотал я. Голова кружилась, подсказывая, что пора спать. Бессонная ночь, нервное истощение плюс реланиум — присутствовал полный набор для уверенного отхода ко сну. — Мне показался странен тот факт, что священник знал о смерти ясновидящей…
— И как ты это объясняешь? — услышал я сквозь пелену тумана.
— Очень просто… Разузнав, кто я и откуда, и что уже немало наделал дел, вручив деньги подозрительной церкви и совершив поход к гадалке, он пришел к ней после моего первого визита, но задолго до второго… Боюсь, что Лидин отец на самом деле хотел спасти мою душу да заодно и души многих горожан…
Я вспоминал сорванные ногти священника и его светлый пронзительный взгляд. Можно ли с таким взглядом убивать и красть?
Теперь я не уверен, что отъезд изменил меня. Мало уехать. Нужно поверить, отрешиться, очиститься… А я привез в город, в котором хотел прожить всю оставшуюся жизнь, огромную сумму денег… И, привезя, не сжег, а спрятал. Любое действие встречает противодействие… Закон физики… Или — второй закон Баффетта…
— Тогда кто убил старуху и двоих священников? — Этот голос я слышал уже будто откуда-то из подворотни, настолько далеким он мне показался.
— Если я не узнаю это в течение наступившего дня, мне конец… — равнодушно сказал я, зевнул и перевалился на другой бок.
Пошли вы все к чертовой матери.
Глава 22
Такое состояние нельзя назвать — проснулся, но и «очнулся» тоже будет неправильным. Я просто закрыл глаза и потом открыл. Накрытый простыней, я лежал на кушетке Костомарова, а он стоял в углу перед раковиной и старательно мылил руки. Заметив мое движение, он повернул голову и равнодушно спросил:
— Что видел во сне?
— Страшный сон, — пробормотал я, опуская ноги на пол. К удивлению своему, я не заметил ботинок, в которых собирался следовать к раковине. — Меня забрали менты, а потом долго трясли ножкой от стула, крича в лицо: «Мы знаем, чьи здесь пальцы». Поверь, это самый отвратительный сон из всех, что я видел.
— Ножки больше нет.
Я напрягся. Наверное, что-то пропустил во время разговора. Но Костомаров поймал мой вопросительный взгляд и принялся за полотенце.
— Двоих мертвецов на улице Ленина нашли. Квартирная хозяйка, выслушав жалобы соседей, пошла воспитывать жильцов и нашла их в ванной комнате. Обнаружили и замученного священника… Последним сюрпризом для всех стал звонок тетки, соседки бабки Евдокии. Ее стал беспокоить запах из соседнего дома. Пошли проверить, а там…
— Откуда ты знаешь? — хрипло спросил я. Я все ждал, когда это случится, но новость все равно потрясла меня.
— Я был на всех этих вызовах. Приглашали в качестве врача.