Чтение онлайн

Король с едва заметной ухмылкой взглянул на Его Высокопреосвященство, на внушительном чреве которого переливался старый Знак на новой цепи из звездчатых богомольников. Клавдий удобен и полезен, но Филипп в глубине души тосковал по ершистому Евгению. Прошлое не отпускало. Его можно было отогнать, притопить в вине или поцелуях Эжени, но оно возвращалось в самый неподходящий момент и смотрело глазами отца, Рауля, Тильды, Евгения, Жоффруа, Филиппа Лумэна...

За окном запели трубы, и радостно завопила толпа: пора! Его Величество тяжело поднялся и вышел на крыльцо, как раз вовремя, чтобы увидеть появившуюся из-за поворота процессию. Все было сделано для того, чтобы вселить в сердца жителей доброго города Мунта и атэвских послов уверенность в силе и величии Арции. Король знал, что брат не любит пышных церемоний. Ничего, потерпит, так нужно.

Северяне приближались. Уже можно было различить лица. Сандер, как всегда серьезный и спокойный, ехал рядом с Артуром на гнедом иноходце, которого Филипп у него еще не видел. Выбивавшиеся из-под бархатного берета темные волосы герцога были длиннее, чем повадились стричь придворные щеголи, по осени обнаружившие, что по крайней мере в одном ухе можно носить серьгу. Но во всем остальном Александр Тагэре выглядел вполне сообразно своему титулу, видимо, принял к сведению письмо Гастона, просившего протектора Севера пустить пыль в глаза атэвам и горожанам. С трудом сдерживая волнение, король наблюдал, как брат осадил гнедого, спешился и, слегка прихрамывая, стал подниматься по лестнице. Лицо его ничего не выражало, а король так надеялся увидеть в серых глазах прежнюю теплоту. Нет. Они были спокойны и холодны, как зимний день. Проклятый Жоффруа, он все-таки их рассорил!

Герцог Эстре преклонил колено перед Его Величеством и поцеловал протянутую руку. Филипп всей душой рвался обнять брата, но порыв угас, остановленный взглядом Александра, взглядом верного своему сюзерену вассала. Король подавил вздох и выразил радость по поводу приезда герцога и удовлетворенность его победами. Гастон Койла уже держал наготове орден Подковы [124] . Филипп взял сверкнувшую в лучах проглянувшего солнца золотую цепь и торжественно возложил на плечи младшего брата.

– Мы довольны вашей службой, Александр, и надеемся, что мир и процветание, которые вы принесли северным провинциям, будут нас радовать и впредь.

Проклятый! Какая корявая фраза. Ничего, король не обязан быть поэтом...

– Благодарю, государь. Я служил, служу и буду служить Арции и ее королю. Верность обязывает!

Последние слова герцога утонули в приветственных возгласах.

2891 год от В.И.

29-й день месяца Копьеносца.

Арция. Мунт.

Столица хансиров оказалась не столь отвратна, как думалось Али, хотя многое в ней удивляло глупостью и несообразностью. Окна домов смотрели на улицы, а не во дворы, женщины не закрывали лиц, а мужчины, уподобляясь женщинам и евнухам, скоблили лица. За время, которое послы провели в Мунте, ни разу не раздался призыв на молитву, и никто – от приближенных дея до помощника чистильщика сапог – не пал ниц, восхваляя Всеотца за то, что он не создал недогадливых лишенными души женщинами. Немало подивил атэвского полководца и снег на улицах, про который он лишь читал у мудрейшего Саммаха, описывавшего то, что представало его ученому взору, ибо сказано, что тем, кто путешествует ради познания, Баадук облегчает дорогу в рай.

Али, поправив складки синих с белым одежд [125] , с достоинством приветствовал высокого плотного хансира с золотой цепью на шее. Сам Меч Атэва скорее дал бы себя убить, чем позволил надеть на себя знак раба [126] , однако за морем придерживались иных обычаев.

– Да будет светел твой день и темна твоя ночь, Носитель Ключа. Ты пришел, и я говорю тебе, что мои глаза рады узреть любимого каддара дея Филипха.

– Его Величество Филипп Четвертый шлет привет брату великого Усмана и ждет его в Летнем Дворце, на поле перед которым через два дня состоится малый турнир в честь брата Его Величества герцога Эстре.

– Сколь счастлив мой конь, что пройдет по следу коня повелителя Арции. Я и мои люди следуют за тобой.

Али не сомневался, что в глазах не познавших истинной мудрости, но чем-то ему симпатичных арцийцев он и его свита представляют не менее диковинное зрелище, чем представлял бы арцийский вельможа, окажись он в Эр-Иссаре. Будучи не фанатиком и не политиком, а воином, брат Усмана относился к различиям в обычаях философски. Куда больше его волновало, что арцийский повелитель оказался не таким, каким ему следовало быть. Али свято чтил договор Льва и Волка и верил словам мудреца Абуны о том, что настает время великого зла, и первый прыжок оно сделает на Севере.

Истинной целью посла было вручить северному дею тайное послание Усмана. Увы, увидев Филиппа, Али мысленно проклял судьбу, склонившую владыку хансиров к мерзостному пороку пьянства. Вряд ли тот, кто ночью смотрит на дно кувшина, а днем на его горло, может увидеть дым раньше огня.

Величайший в мудрости своей сказал: когда лев болен, рядом собираются шакалы. Филиппа окружали шакалы и гиены, озабоченные лишь тем, чтобы набить свои зловонные пасти и перегрызть глотки друг другу. Лишь булат-сагар [127] имел тело и душу воина, и лишь Носящий Ключи служит дею, а не себе. Но мудрость и того, и другого не сильнее новорожденного жеребенка, слова калифа калифов будут для них слишком тяжелы.

Али склонялся к тому, чтобы после передачи даров и заверений в дружбе подписать торговое соглашение и вернуться в лучший из городов [128] , вложив в сердце Усмана еще одну тревогу, ибо кровь дея Арраджа истощилась, как истощается почва в руках нерадивого крестьянина. Если бы он мог вернуть повелителю не только письмо, но и Садана! Полководец с горечью оглянулся на великолепного белого жеребца с черной гривой и черным хвостом, бегущего между двумя всадниками. Сын молнии вряд ли узнает всадника, дей Филипх не похож на того, кто покорит коня коней.

Летний Дворец арцийского повелителя был красив, хотя, на взгляд атэвского полководца, в нем могло быть побольше лоджий, да и резьба по камню была груба и проста. Дей Филипх, его дейи [129] и наследники в окружении каддаров, родичей и родичей родичей вышли на террасу, едва только жеребец Али ступил на расчищенную от снега площадку перед дворцом. Брат Усмана запоминал лица раз и навсегда и сразу же приметил стоявшего рядом с владыкой арцийцев незнакомого темноволосого человека. На прошлом приеме его не было.