Чтение онлайн

Там же, в суровой и таинственной Монголии творил свои кровавые дела советский чекист - один из персонажей рассказа "Уже написан Вертер".

Продолжу тему одежды.

Как-то отцу сшили (по его выражению "построили") прекрасный вечерний костюм цвета маренго для разных торжественных случаев, в частности, посещений посольских приемов и различных важных заседаний.

Ему очень шел этот костюм.

Белая рубашка, отлично повязанный (мной!) галстук, платок в наружном кармане хорошо сидящего пиджака, черные удобные полуботинки...

Нет, насчет галстука - вру!

Вспоминаю, отец на самом деле не умел и не любил хорошо завязывать галстуки и даже этим несколько бравировал, утверждая, что это его особенность. Но, с другой стороны, он позволял мне завязывать ему галстук, если я очень наседал...

Отец был строен, моложав, обрызган английской туалетной водой "Аткинсон" из большого квадратного флакона.

На лице - добрая и чуть ироничная по собственному адресу улыбка.

Можно и в путь!

Но костюму не повезло.

Не прошло и года со времени его постройки, как отца награждают званием героя социалистического труда и вызывают в Кремль получать заслуженную награду.

И там, в Кремле Председатель президиума верховного совета СССР (президент) с улыбкой воодушевления и радости прокалывает шилом (очевидно специально для этого существующим) щедрую дыру в грудной части пиджака, внедряет туда ножку золотой звезды и завинчивает с изнанки специальным кружочком.

Теперь костюм безнадежно и навеки испорчен.

Без звезды не пойдешь - дырочка заметна, не заделать.

А свои многочисленные награды отец никогда не носил.

Чувствовалось, что отец раздосадован, но досаду он пытался не показывать, "замазать" неприятный осадок веселым рассказом о происходившем в Кремле.

Председатель президиума, сделав свое черное дело, предложил отцу и другим награжденным сфотографироваться на память - мы, мол, со всеми награжденными снимаемся.

Подозвали фотографа.

Сфотографировались.

– А вы не прогорите?
– спросил отец Председателя.

– Не прогорим!
– бодро ответил тот.
– Контора надежная!

Отметим, что вскоре Председатель был отправлен в отставку.

Для первого ордена, который вручал отцу всероссийский староста в сороковом году, дырку не проделывали - обошлись уже готовой петличкой в лацкане пиджака.

Существует соответствующая фотография: Михаил Иванович Калинин одной рукой пожимает руку отца а другой протягивает коробочку с орденом Ленина.

Оба улыбаются.

Упомянул об этом факте не в связи с темой "как отец одевался", а по другому поводу.

Дело в том, что Калинин возглавлял совет народных депутатов, то есть являлся главой советской власти, той именно власти, за которую сражались герои романа "За власть советов".

А где же Сталин?

Не слишком ли низок уровень воспеваемой произведением писателя Валентина Катаева власти, за которую ведут борьбу советские патриоты в одесских катакомбах?

С другой стороны, формально - комар носу не подточит.

Но все же, главная одежда отца - та, удобная и уютная, так сказать, повседневная, в которой он из года в год, из десятилетия в десятилетие сидел за своим рабочим столом и работал.

Вязанные свитера, как правило бежевые, серые фланелевые брюки, просторная и теплая клетчатая рубаха навыпуск ковбойской расцветки. В этой одежде отец чувствовал себя хорошо и спокойно, и напоминал мне рабочего человека высокой квалификации - может быть столяра, или часовых дел мастера, особенно когда склонялся над книгой или рукописью с лупой, точно пытаясь разгадать устройство какого-то мельчайшего механизма.

Из телевизионных передач отец, помимо "новостных", любил музыкальные передачи и особенно прямые трансляции из концертных залов, в частности из московской консерватории, которые бывали довольно редко, но зато очень высокого качества.

Разумеется передавалось огромное количество разной муры, и ее тоже "приходилось" смотреть.

Иногда что-то увиденное на экране вызывало у отца ироническую улыбку, и он делал какое-то смешное замечание.

Хотелось бы собрать все папины шутки и привести их полностью, да куда там!

Когда нужно - их и не вспомнишь.

Они сами по себе самостоятельно влетают вдруг в память, радуют, заставляют улыбнуться или даже расхохотаться и растворяются в бесконечности.

Одну сейчас вспомнил.

По телевизору исполняется известный романс Чайковского "Средь шумного бала" на слова Алексея Константиновича Толстого.

Исполнитель поет, старается.

Доходит дело до слов:

В часы одинокие ночи

Люблю я усталый прилечь...

У отца на губах появляется знакомая ироническая улыбка, он оборачивается ко мне и весело восклицает:

– Ишь ты! Прилечь, видите ли, любит.

И добавляет: вместо того, мол, чтобы спать по ночам, как все люди, господин, возвратившись усталый среди ночи откуда-нибудь с бала, укладывается вздремнуть прямо в прихожей.

Романс и сейчас частенько продолжает звучать, и две злополучные строчки, выхваченные отцом из романса, вызывают все тот же образ усталого господина во фраке с хризантемой в петличке, скромно улегшегося на кушетку и уютно подложившего под щеку две сложенные ладошки.