Чтение онлайн

Помимо воли отца личные наблюдения за Сталиным, его повадками, жестами, походкой были очень зримы, рождали представление о живом персонаже, даже просвечивали черты характера, но не несли прямой оценки. Они были как бы бесстрастными, сторонними.

Но вот когда диктатор представал в пересказанных отцом впечатлениях других людей, его личность окрашивалась в довольно мрачные тона.

Мне запомнились две цитаты из рассказанного отцу Демьяном Бедным о его грозном и опасном соседе, занимавшем квартиру в том же кремлевском коридоре.

Демьян Бедный, большой библиофил, любитель и почитатель книг, рассказал отцу, не скрывая презрения, как Сталин своим толстым и коротким указательным пальцем неряшливо разрывал неразрезанные страницы в новой книге, взятой у Бедного на прочтение,

С тем же презрением и даже еле скрытым негодование Демьян Бедный как-то рассказал отцу, когда тот пришел к нему в гости в его квартиру в Кремле, что первого мая увидел на праздничном столе вождя свежую землянику.

– У великих князей такого не было!

Свое отношение к лучшему другу советских писателей отец ненавязчиво привил и мне, хотя в те тяжелые времена не предпринимал попыток раскачать мое чувство обожания вождя.

Понизив голос, доведя его до шепота, родители на всякий случай предупреждали нас детей, чтобы мы о чем-то молчали на улице. Учила мама, а папа с тревожным озабоченным видом выражал молчаливое согласие.

Мы твердо усвоили правило: то, о чем можно говорить дома, нельзя во дворе.

Так сказать, двойной стандарт.

Отец некоторое время размышлял над пьесой о Сталине. Главным персонажем должна была стать старая няня, многие года прожившая в семье диктатора и вынесшая ему в конце концов смертный приговор, который сама же и привела в исполнение, отравив тирана.

То есть отец предполагал, что Сталин был умерщвлен кем-то из домашних, кто не мог вынести преступлений и решил положить конец злодеяниям.

Разумеется, речь идет не об истинных фактах, а о лишь о художественном осмыслении реальных событий.

Кто знает, существовала ли в действительности женщина, няня в семье Сталина, душа которой не смогла смириться со злодеяниями Хозяина. Причем, со злодеяниями не только семейными, но и в масштабах страны и мира.

Не стану расшифровывать и комментировать замысел пьесы, потому что отец довольно скоро остыл к нему, не найдя, видимо, достаточно весомых подтверждений своему предположению. Но этот замысел красноречиво отражает его отношение к чудовищной и кровавой эпохе сталинизма и уверенность в силе и справедливости нравственной оценки, которую дает всему случившемуся рядовой представитель народа - старая няня.

Вернемся к образу приоткрывшейся в стене двери.

Величью гения не верь,

Есть только бронзовая дверь

Во тьму открытая немного

И два гвардейца у порога.

В этом четверостишии отца (1952 год), названном "Могила Тамерлана", а в действительности посвященном мавзолею Ленина на Красной площади, также присутствует маленькая дверь, за которой - тайна.

Личная жизнь вождя, сокрытая за ней, постепенно становится известной, перестает быть тайной.

Однако же ее вытесняет какая-то другая тайна.

Возможность новой тайны беспокоит, и неудивительно поэтому, что самым первым произведением "новой прозы" "нового" Катаева, или, как отец ее иронически называл, "мовизма", стала повесть "Маленькая железная дверь в стене".

Это произведение о жизни Ленина в Париже.

В самом начале двадцатых годов, когда отец уже перебрался в Москву и, сотрудничая в Народном комиссариате по делам образования, общался с Надеждой Константиновной Крупской, он просил познакомить его с Лениным.

Крупская выразила свое согласие и даже "подвела политическую базу" под возможность такого знакомства.

Якобы вождю мирового пролетариата и руководителю молодой советской республики интересно было бы за чашкой чая поговорить с молодыми литераторами, занимающимися агитацией и пропагандой.

Крупская объясняла, что сейчас Владимир Ильич хворает и со встречей придется немного подождать:

– Вот Владимир Ильич поправится...

Как известно, этого не случилось.

На последующую вскоре смерть Ленина отец откликнулся стихотворением - очень напряженным, жестким.

Стужа, птицы замерзают налету, жизнь превращается в застывшую скульптуру. Не мог не найти отражения в этой поэтической работе факт-слух, ставший тогда известным и произведшим на отца сильное впечатление - мозг Ленина окаменел от склероза и в пальцах анатома от него, как от каменного, отскакивал пинцет.

Задумав книгу о Ленине в Париже, отец меньше всего собирался делать какие-то биографические открытия, связанные с пребыванием вождя мирового пролетариата в самом буржуазном, роскошном и элегантном городе мира. Все было хорошо известно партийным историкам, на какие-то факты было наложено "табу" (пьянство и "матримониальные курбеты", если таковые были, и остальное в том же роде), и отец вовсе не желал никаких разоблачений Ленина.

Его задача была самой что ни на есть простой - посетить места, где бывали Ленин и Крупская, и по возможности "зримо" описать эти уголки Парижа.

Элементарная задача для "исторического репортера".

Но отец не был историческим репортером.

И хотя его блужданиям по "Ленинским местам" сопутствовали разные мелкие открытия, способные вызвать глубокую радость у поклонников вождя, он искал другое - таинственную и единственную "маленькую железную дверь в стене".