Доченька
Шрифт:
— Пьер, только не уходи! — взмолилась она в отчаянии.
Он не ответил. После этих слов молодой жены ему вдруг захотелось именно этого — убежать, поскольку мысли его стали совсем уж мрачными. Выходит, Мари его не любит. И клятвы, которыми они обменялись у источника в Волчьем лесу, детские обещания не помогли избежать этой минуты разлуки, этого безмолвного ожесточения…
Причину всему Пьер видел в проклятой войне, сделавшей его инвалидом. Он многое вынес, жил в грязи, сталкивался со смертью лицом к лицу каждый день, и все для того, чтобы потерять любимую женщину? Пьер не привык сдерживать свой гнев: когда он ударил кулаком по ночному столику, свеча упала и потухла.
— Признайся мне! — выкрикнул он. — Противно спать с калекой? Я тебе отвратителен? Скажи правду!
Мари села на постели. Она дрожала.
— Пьер! Прошу тебя, не говори так! Успокойся, ты меня пугаешь!
— Я проклинаю тех, кто отправил меня на фронт! Они разбили мою жизнь! Проклинаю твоего отца и его хорошие манеры! Он тоже… Он украл тебя у меня!
— Пьер, замолчи! — отозвалась испуганная Мари. — Ты сошел с ума! Твоя жизнь не разбита, и отец никогда не пытался нас разлучить!
Ей захотелось приголубить его, и она протянула руки. Пальцы наткнулись на мускулистую грудь Пьера, на ощупь кожа оказалась такой теплой и гладкой… В порыве сострадания она прижалась губами к груди мужа. Мари думала, что своей нежностью сможет прогнать из головы Пьера мучившие его сомнения. С детства он, ее верный друг, был очень гордым и обидчивым. И как только она могла быть такой глупой? Конечно же, Пьер решил, что она недостаточно сильно его любит, и всему виной искалеченная нога…
Должно быть, он почувствовал себя униженным, испытал гнев от своего бессилия что-либо изменить…
— Дорогой, прости меня! Я так тебя люблю! Мой любимый Пьер из «Волчьего Леса», не сердись на меня! Ты — мой герой, и как только тебе в голову пришло, что я могу испытывать к тебе отвращение? Мне просто было очень больно!
Желая побыстрее успокоить супруга, Мари прибегла к ласке. Ее маленькие пальчики нежно пробежали по его груди, рукам. Он молчал, и это успокаивало ее. Она придвинулась еще ближе, прижалась к нему всем телом, и губы их встретились в бесконечном поцелуе.
Пьер колебался. Стоит ли верить Мари? Он знал, что она великодушна и у нее верное сердце. Но искренне ли она его любит?
И все-таки мало-помалу он переставал терзаться сомнениями. Соединивший их поцелуй был так чудесен, что Пьер ощутил, как его накрывает волна блаженства. Что до Мари, то она и не думала сопротивляться слегка пьянящему ощущению, охватившему ее тело и усиливавшемуся с каждым мгновением, в ритме биения ее сердца. Она забыла о своей наготе, о наготе Пьера. Одно имело значение — этот охвативший их обоих жар, подсказывающий вечные движения, дарящие наслаждение… Любовь восторжествовала, поправ горести и сомнения. Мари больше не было страшно. Знакомый голос уткнувшегося ей в шею Пьера шептал ласковые слова, и она отвечала на них восторженными вздохами. На этот раз она сама притянула его к себе, сгорая от любопытства и нетерпения. Когда Пьер снова вошел в нее, нежно, не торопясь, она воскликнула, открываясь ему навстречу:
— Мой Пьер, я люблю тебя! Люблю!
Глава 16
День, когда с неба падал снег
— Леони, эта распашонка — просто чудо! У тебя пальчики сказочной волшебницы! Монахини из Обазина могут тобой гордиться. Когда ты берешься за иголку, тебе нет равных!
Мари не сводила восторженных глаз с крохотной белой кофточки, украшенной вышитыми цветами, с кружевом вокруг воротничка. Довольная похвалой, Леони ответила радостной улыбкой.
В «Бори» царила атмосфера праздника. Приближалось Рождество. За окном, словно спеша явиться в положенное время, тихо и густо падал снег.
Девушки часто смотрели из окна на покрытые белым пушистым одеялом поля и луга, испытывая при этом приятное чувство защищенности от всего плохого, в особенности от треволнений, связанных с войной. Когда они сидели вот так, друг напротив друга, у камина, им казалось, что они отрезаны от мира благодаря белой пелене, изменившей до неузнаваемости знакомые места.
— Как нам повезло, дорогая! — растроганно сказала Мари. — Не знаю, помнишь ли ты, но я вспоминаю один зимний день там, в приюте… Ты заболела, и я читала тебе сказку Андерсена о маленькой русалочке. У тебя была высокая температура, и я просила Господа поскорее послать тебе выздоровление. А сегодня мы здесь, вместе. И ты, Леони, шьешь прекрасные распашонки для моего малыша!
Молодая женщина положила руку на живот — жест, в последние месяцы ставший привычным, так что она его уже не замечала. Какая это радость — чувствовать в себе новую жизнь, ощущать движения своего первого ребенка…
Вся семья с восторгом ожидала рождения малыша. Счастливое событие должно было произойти в последние дни февраля.
Довольная Нанетт не скрывала, что никак не дождется момента, когда, наконец, сможет вдоволь понянчиться с младенцем, а пока проводила вечера за вязанием, и Жак, лежа на своей постели, терпеливо выслушивал, что нового выдумали соседи про обитателей «Бори».
Что до Жана Кюзенака, то он знал, что будет нежно любить внука или внучку, тем более что в молодости он был лишен радостей отцовства.
— По-моему, Пьер приехал! — воскликнула вдруг Леони.
Мари прислушалась. Кто-то шел по коридору.
— Но ведь Пьер с папой уехали в Шабанэ, они не могли вернуться так быстро, особенно если учесть, что днем выпало столько снега! — удивилась Мари. — Дороги наверняка в ужасном состоянии!
Леони встала и, убрав с лица непослушную прядь, сказала:
— Пойду посмотрю! Сиди, Мари. Может, они решили вернуться…
Девушка не успела дойти до порога, как дверь в комнату распахнулась. В дверном проеме появился мужчина и стал стряхивать снег с сапог прямо на навощенный паркет. Он был в шапке и полушубке, но Мари узнала его сразу же.