Чтение онлайн

— Пьер! Милый мой Пьер! — вскричала она, бросаясь ему навстречу.

Это был он! На плече Пьер нес рюкзак. Мари прижалась к его широкой груди, от счастья не чувствуя под собой ног.

— Пьер, ты вернулся! Спасибо тебе, Господи!

Пьер нашел губами ее губы. Мари почувствовала, что у него по щекам катятся слезы. Она еще крепче обняла его, растворившись в этом страстном поцелуе.

Когда же, наконец, ей удалось перевести дыхание, девушка воскликнула с волнением в голосе:

— Вот Нанетт обрадуется! И я тоже так рада, Пьер! Ты получил отпуск, да? Какое счастье! Идем скорее домой!

Но Пьер остался стоять на месте.

— Подожди, Мари! — сказал он наконец. — Я не в отпуске, я демобилизовался. Теперь я иду к родителям. С тобой я думал поговорить завтра.

Удивленная Мари отступила, и Пьер шагнул к ней. Потухшим голосом он сказал:

— Мари, неужели ты не видишь? Я хромаю! Это потому, что я потерял ногу. Я не решился вам об этом написать. Я был в госпитале с июня. Они сделали мне протез. И если ходить с ним долго, это больно.

Пьер вынул из внутреннего кармана куртки портрет Пресвятой Девы Обазинской.

— Еще меня ранило в грудь, с левой стороны. Удар штыком пришелся в самое сердце, но металл скользнул по стеклу, и оно даже не разбилось. Так что этот портрет спас мне жизнь. Штык раскроил мне бок, но рана быстро затянулась. Это настоящее чудо!

Мари снова прижалась к Пьеру.

— Но я думаю, было бы лучше, если бы я умер, — продолжал юноша с горечью. — Я теперь безногий, конченый человек! Я калека, Мари… Поэтому я возвращаю тебе твое обещание. На войне очень страшно. Если б ты только знала… Скотобойня, смерть кругом…

Девушка заставила его замолчать поцелуем, более нежным и строгим. Она обняла его за шею, прижалась к нему всем своим молодым телом:

— Пьер! Пресвятая Дева сберегла тебя, ты жив! Ты здесь, ты вернулся, и я люблю тебя, как я тебя люблю! И всегда буду любить! Я хочу только тебя, и никого другого, Пьер, любимый! Ты пострадал, защищая нашу Родину, и в моих глазах ты герой, как и в глазах наших будущих детей! Пьер, прошу тебя, больше никогда не покидай меня!

Жан Кюзенак, которого и вправду обеспокоило долгое отсутствие дочери, спускался с холма. В месте, где сходились две дороги, он увидел обнимавшуюся пару. Он узнал голос Мари, которая повторяла: «Пьер! Пьер!»

Он все понял и повернул назад, к дому. Через полчаса, а может, завтра, он услышит рассказ Пьера. А пока влюбленных лучше оставить наедине друг с другом…

Мягкий солнечный свет лился на холмы, усеянные желтыми лютиками и маргаритками. На ферме Нанетт заканчивала украшать ригу, где было решено поставить праздничный стол. Леони, Пьер, Жак и Алсид задрапировали стены белыми простынями и украсили ветками с молодой листвой.

В «Бори» портниха и ее помощницы наряжали новобрачную. Жан Кюзенак взял Пьера управляющим и выплатил ему сразу три месячных оклада, поэтому юноша смог из собственных денег оплатить белое платье для Мари, однако, по лимузенскому обычаю, должен был впервые увидеть наряд невесты только на свадьбе.

Платье было простого кроя, с кружевами, перламутровыми пуговицами и пояском, украшенным букетом флердоранжа [21] .

Мари сама захотела отпраздновать свадьбу по деревенскому обычаю. Ее отец охотно согласился, он был счастлив разделить радость с Жаком и Нанетт. К тому же Жан Кюзенак порядочно устал от буржуазных замашек своей покойной супруги Амели. Сегодня он с нетерпением ожидал появления дочери, чтобы отвезти ее в церковь в открытом экипаже, тщательно вымытом и украшенном цветами. Старый Плут, тот самый конь, что десять лет назад привез Мари в Прессиньяк, казалось, гордился своей ролью.

Наконец девушка спустилась на первый этаж — сияющая, под увенчанной цветами померанцевого дерева вуалью.

— Папа! Дорогой папочка! Едем скорее, Пьер, наверное, уже ждет!

Свадебный кортеж сформировался на ферме, где уже успели собраться все гости. Шаферы вручали подружкам невесты, в числе которых была и растроганная Леони, букеты цветов.

Мари шла под руку с отцом, а Пьер в красивом черном бархатном костюме замыкал шествие, рука об руку с Нанетт. У него был новый протез, и он наотрез отказался взять тросточку. Молодой и сильный, жених вовсе не походил на инвалида. Из Массиньяка пригласили скрипача, и теперь он шел перед кортежем, наигрывая на своем инструменте.

Вскоре новобрачные оказались перед мэрией. Там состоялось гражданское бракосочетание, после чего все отправились в церковь. Над поселком разносился звон колокола — знаменитой Марии-Антуанетты. Об этом позаботился кто-то из шаферов.

Мари и Пьер, оба взволнованные и серьезные, обменялись обручальными кольцами. Приглашенный Жаном Кюзенаком фотограф увековечил торжественный обряд. Потом с песнями и смехом гости и молодожены отправились обратно на ферму. Нанетт три дня готовила праздничное пиршество, а мсье Кюзенак, не слушая ничьих возражений, заказал у лучшего кондитера в Шабанэ огромный фигурный торт.

Подойдя к риге, Мари увидела над дверью ленту с надписью «Счастья молодоженам!».

Тут уж невеста, которая во время церемонии не проронила ни слезинки, заплакала. К ней подбежала Леони:

— Входите скорее! Посмотрите, как мы здорово все украсили!

Гости стали рассаживаться за двумя столами, накрытыми белыми скатертями. Первым подали фирменный суп Нанетт, за которым последовали разнообразные блюда, в том числе жареное мясо и вкуснейшее рагу. Вино лилось рекой. Длилось пиршество допоздна.

Праздничные песни и танцы позволили собравшимся ненадолго забыть о тех, кто никогда не вернется домой, о плохих урожаях и страхе перед завтрашним днем.

— Мари, Мари из «Волчьего Леса», дорогая, если бы ты знала, как я счастлив! Я так ждал этой минуты, когда ты, наконец, окажешься в моих объятиях! В окопе, чтобы не струсить, я думал только о тебе… и о дне нашей свадьбы. Это была прекрасная мечта, которая сияла в глубине моего сердца!