Чтение онлайн

— Боялся — чего?

— Что там околачивается мерзавец, который это сделал.

— В таком случае как же вы бросили дочь — раздетую, связанную, беззащитную?

— Мне пришло это в голову в пути, когда я почти уже доехал до дома Фаулеров. Заметьте, езды до Фаулеров — десять минут.

— Да, но пока вы ехали, будили их, пока они собирались и ехали на стрельбище, прошло минут тридцать, не меньше. Вы обратились за помощью к Фаулерам, прекрасно, однако после этого любой человек, тем более отец и воинский начальник, поспешил бы назад, на место происшествия, и контролировал ситуацию, пока не подоспеет поднятая по тревоге кавалерия.

— Что вы хотите узнать, мистер Бреннер, мои поступки или мотивы поступков?

— Не поступки, сэр. Я хочу уяснить ваши мотивы.

В нормальной ситуации таким тоном с генералами не говорят, но сейчас обстоятельства были чрезвычайные.

— Вероятно, вам известно больше, нежели изволите демонстрировать. Я с самого начала заметил, что пальца вам в рот не клади. Если вы такие догадливые, то, может быть, скажете, какие же у меня были мотивы?

— Вы хотели, чтобы дочь немного помучилась, — неожиданно заявила Синтия.

Стена крепости рухнула, и она бесстрашно бросилась в пролом.

— Вы прекрасно знали, генерал, что ваша дочь не подвергалась насилию. На нее никто не нападал, когда она ждала вас. Вместе со своим сообщником она позвонила вам, включила записанную заранее пленку и вызвала вас туда с единственной целью — чтобы вы и миссис Кемпбелл увидели ее в этом ужасном положении. Это логически объясняет всю цепочку событий. Объясняет, почему вы бросили ее там одну, попросили Фаулеров привезти дочь, а сами остались у них в доме, ни слова не сообщив об этом полиции и следствию. Вы были очень сердиты на Энн за то, что она сделала.

Генерал Кемпбелл впал в глубокую задумчивость, размышляя над ошибками, совершенными несколько дней назад, и десять лет назад, и над тем, что он может теперь сделать. Наконец, после долгого молчания, он заговорил:

— Карьера моя кончена. Я уже написал рапорт об отставке, который пошлю завтра, после похорон. Сейчас передо мной стоят вопросы: что именно вы должны знать, чтобы найти убийцу, в чем я должен признаться и кому польза от того, если будут и дальше пятнать память о дочери. Может быть, это эгоистично с моей стороны, но я должен подумать о жене и сыне и иметь в виду интересы армии... Я не частное лицо, мое поведение во многом отражает военную профессию, и мой позор может привести к упадку морали в офицерском корпусе.

Мне хотелось сказать: морали в офицерском корпусе Форт-Хадли дальше падать некуда, генерал действительно не частное лицо и не имеет права эгоистично надеяться, что с ним обойдутся как с частным лицом. Репутация его дочери не является вопросом первостепенной важности, я сам позабочусь о том, что и сколько мне нужно знать, чтобы найти убийцу, и, наконец, последнее — карьера его кончена. Но вместо всего этого я сказал:

— Генерал, я понимаю, почему вы не известили полицию о случившемся. До поры это было частным делом, и, признаюсь, я сам поступил бы точно так же. Я понимаю, почему вы привлекли Фаулеров. Повторяю: на вашем месте я, вероятно, сделал бы то же самое. Но когда Фаулеры возвратились и сказали, что ваша дочь мертва, вы не имели права втягивать их и миссис Кемпбелл в сговор недоносительства в целях скрыть истинный характер преступления. И вы не имели права, сэр, затруднять нашу с мисс Санхилл работу, направляя нас по ложным следам.

— Вы абсолютно правы, — кивнул он. — Я несу полную ответственность.

Я набрал побольше воздуха в легкие, чтобы заявить:

— Должен доложить вам, сэр, что ваши действия подпадают под соответствующие статьи военного кодекса.

— Я это знаю. — Генерал посмотрел на меня, потом на Синтию. — Могу я попросить об одной услуге?

— Какой, сэр?

— Пожалуйста, сделайте так, чтобы имя Фаулеров не фигурировало в ваших документах.

Я был готов к этой просьбе и мучительно искал решение задолго до того, как Кемпбелл ее высказал.

— Я не могу усугублять уголовное преступление своим должностным преступлением.

Собственно говоря, я это уже сделал, заключив сделку с Бертом Ярдли, но то была сделка с лицом, не числившимся в списках личного состава базы. Здесь же — совсем другая проблема.

— Фаулеры обнаружили труп, генерал, и никому об этом не сообщили.

— Они сообщили об этом мне.

— Генерал, моя позиция в этом вопросе несколько отличается от позиции мистера Бреннера, — вмешалась Синтия. — Хотя у следователей не принято выносить разногласия на публику, я думаю, что мы можем сохранить доброе имя Фаулеров. Давайте рассуждать логично. Полковник сообщил вам о преступлении, и вы сказали ему, что позвоните полковнику Кенту. Но вы и миссис Кемпбелл были настолько убиты горем и подавлены, что не сделали это немедленно! Тело нашли другие люди. Детали надо еще продумать, но правосудие не выиграет от того, что в процесс будут втянуты Фаулеры.

Генерал Кемпбелл кивнул в знак одобрения. Мне не понравилось вмешательство Синтии, но я почувствовал своего рода облегчение. В конце концов, полковник Фаулер — единственный высший офицер, кто сохранил в этой грязной истории порядочность и не спал с генеральской дочерью. По правде сказать, у меня не хватает силы воли, и поэтому я уважаю людей, у которых она в достатке. Однако даровой сыр бывает только в мышеловке, и Синтия это знала.

— Но мне бы хотелось, сэр, чтобы вы рассказали нам, что в действительности там произошло и почему.

Генерал Кемпбелл откинулся на спинку кресла.

— Ну, хорошо... История эта началась десять лет назад... как раз десять лет в этом месяце... в Уэст-Пойнте...

Генерал Кемпбелл поведал нам о том, что произошло в Форт-Бакнере, учебно-тренировочном центре Уэст-Пойнта. Относительно изнасилования он знал не намного больше, чем мы или власти. Когда он приехал в армейский госпиталь имени Энн Келлер, его дочь тяжело переживала случившееся с ней, была душевно травмирована, едва ли не билась в истерике. Увидев отца, она бросилась к нему, заплакала и стала умолять забрать ее домой.

Энн сказала ему, что насильники высмеяли ее. Они содрали с нее одежду и привязали к вбитым в землю палаточным кольям. Один из них обмотал шнур вокруг ее шеи и обещал задушить до смерти, если проболтается.

Ни я, ни Синтия не ожидали, что генерал вдастся в эти интимные подробности. Он понимал, что они не связаны с убийством, но ему хотелось выговориться, и мы его не перебивали.

У меня сложилось впечатление — хотя Кемпбелл едва касался этой темы, — что Энн надеялась на торжество справедливости. Она рассчитывала, что отец настоит на том, чтобы люди, надругавшиеся над ней, были исключены из академии и предстали перед судом. Не так уж много требовала молодая женщина, которая изо всех сил старалась не обмануть ожиданий отца и ради этого безропотно переносила тяготы жизни в Уэст-Пойнте.