Чтение онлайн

— Спасибо за внимание, которое вы нам уделили, полковник. Не пытайтесь жаловаться на нас полковнику Кенту. Одной жалобы в неделю за глаза хватит... Я выставляю охрану у вашего кабинета, сэр, и если вы попытаетесь уничтожить какие-либо бумаги или вынести что-либо отсюда, буду вынужден произвести задержание.

Мур весь трясся: то ли от страха, то ли от негодования — не знаю и не хочу знать.

— Я выдвину против вас обоих официальное обвинение, — выдавил он наконец.

— На вашем месте я не стал бы этого делать. Мы с мисс Санхилл — ваша последняя надежда уйти от петли — или пули? Надо справиться. Сейчас так мало смертных приговоров, что люди начинают забывать, как они приводятся в исполнение. В любом случае советую не раздражать меня. Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Всего доброго, полковник.

Мы вышли, а Мур так и остался стоять, лихорадочно соображая, что ему предпринять. Раздражать меня в его планы не входило.

Синтия поставила свой «мустанг» на парковке у здания военной полиции в нескольких ярдах от моего «блейзера». Выйдя из машины, мы увидели три редакционных автофургона и группу людей, конечно же, журналистов. Они тоже заметили нас. Вероятно, мы подпадали под описание следователей, ведущих дело Энн Кемпбелл, потому что они двинулись на нас, как стая саранчи. Я уже упоминал, что Форт-Хадли — открытый военный городок, и не пускать сюда законопослушных и исправно платящих налоги граждан невозможно. Иные вообще рады встрече с прессой, но мне она ни к чему.

Первым к нам подбежал хорошо одетый молодой человек с завитыми волосами. В руках у него был микрофон. Его коллеги попроще держали наготове ручки и блокноты — я видел, что на нас нацелено несколько телекамер.

— Вы уорент-офицер Бреннер? — выкрикнул завитой и сунул мне под нос микрофон.

— Нет, сэр, — ответил я, — я обслуживало здесь автоматы с кока-колой.

Мы шли к дверям в саранчовой стае.

Женщина-репортер пытала Синтию:

— Вы уорент-офицер Санхилл?

— Нет, мэм, — ответила наконец Синтия, — я здесь с кока-коловым наладчиком.

Но журналисты — народ ушлый и дошлый, от них просто так не отделаешься. Продолжали сыпаться вопросы. У входа в полицейское управление стояли два дюжих парня с «М-16» в руках. Я поднялся по ступеням и обернулся к толпе, которая не могла двинуться дальше, и сказал:

— Доброе утро.

Толпа мгновенно затихла. Я слышал, как стрекотали телекамеры и щелкали фотоаппараты.

— Расследование по факту убийства капитана Кемпбелл продолжается. Мы располагаем несколькими вещественными доказательствами, но пока нет ни одного подозреваемого. Задействованы все наличные силы Форт-Хадли, общевойскового Управления по расследованию преступлений и местной полиции. Все мы работаем в тесном сотрудничестве. В ближайшие дни будет проведена пресс-конференция.

Обычный треп.

Трах-тах-тах! Разразился гром вопросов. Кое-какие я сумел разобрать: «Разве она не была также изнасилована?», «Говорят, ее нашли голой и распятой на земле — это так?», «Ее задушили?», «Выходит, второе изнасилование за неделю?», «Вы допросили ее бойфренда, сынка шефа полиции?».

— Ответы на все вопросы вы получите на пресс-конференции, — произнес я.

Едва мы вошли в здание, как наткнулись на полковника Кента. Он был раздосадован.

— Никак не могу заставить их уйти, — пробурчал он.

— И не заставите. Вот это мне и нравится в нашей стране.

— Да, но на территории базы находится дом Бомонов, пришлось выставить там охрану. Снуют всюду как ищейки. Правда, на стрельбища и на Джордан-Филдз им не попасть — на дорогах дежурят мои люди.

— Может быть, им повезет больше, чем нам.

— Не нравится мне это... Есть новости?

— Побеседовали с полковником Фаулером и полковником Муром. Пошлите, пожалуйста, двух ребят к полковнику Муру, и поскорее, пусть посидят с ним. Ему запрещено уничтожать бумаги и выносить что-либо из кабинета.

— Хорошо, сделаю... Вы его арестуете?

— Мы все еще пытаемся вытянуть из него психологический портрет погибшей.

— Кому это нужно?

— Мисс Санхилл и мне.

— Зачем? Какое отношение это имеет к Муру?

— Как вам сказать... Чем глубже я копаю, тем меньше нахожу у него оснований убивать свою подчиненную. Зато вижу серьезные мотивы у других людей.

— Пол, я понимаю ваши действия, но только до известной черты, — раздраженно сказал Кент. — Сейчас вы уже переступили эту черту. Если Мур окажется убийцей и его арестуют фэбээровцы, у вас будет бледный вид.

— Знаю, Билл. Но если я арестую невиновного в преступлении человека, вид у меня будет еще бледнее.

— Вы мужик или баба?

— Идите к черту!

— Забываетесь, Бреннер! С вами говорит старший по званию.

— Идите к черту... сэр.

Я повернулся и пошел по коридору к нашему кабинету. Синтия последовала за мной. Кент стоял на месте, разинув рот.

В кабинете нас ожидала стопка телефонных сообщений, пачка заключений от криминалистов и коронера и множество всяких бумаг с пометкой «Прочти и распишись», то есть полусекретной информации, добрая половина которой меня не касалась. В армии могут перепутать ведомости выплаты твоего денежного содержания, отправить жену с детьми в Японию, а домашнюю мебель — на Аляску, забыть, где ты проводишь отпуск. Но как только ты рапортовал о своем прибытии для исполнения временных обязанностей, тебя немедленно включат в список № 1, список № 2 или список № 3 на получение дурацких и памятных записок. Таков порядок, и исключений не делается, даже если ты работаешь в чужом кабинете, под вымышленным именем и выполняешь секретное задание.

— Неумно, — сказала Синтия.

— Неумно то, что он сказал?

— С его стороны тоже неумно. Но я имею в виду тебя. Неумно говорить полковнику — цитирую — «идите к черту...».

— Не вижу проблемы, — возразил я, просматривая телефонные сообщения.

Синтия помолчала.

— Знаешь, а ведь он на самом деле сделал что-то нехорошее, правда?

— Ты права. Главное, он сам это понимает.

— И все же... зачем тыкать его носом? Он нам еще пригодится, хотя товар, конечно, подпорченный.

Я поднял голову.

— Не испытываю особенного сочувствия к офицеру, нарушившему свой долг.

— Разве что офицера зовут Энн Кемпбелл.

Я не стал реагировать на ее колкость.

— Ну ладно, как насчет кофе и пончиков?

— Кофе и пончики — это прекрасно.

Синтия нажала кнопку переговорного устройства и попросила явиться специалиста Бейкер.

Я стал листать историю болезни Энн Кемпбелл, удивительно худосочную, если учесть ее длительную службу, из чего я заключил, что она предпочитала обращаться к докторам на гражданке. В истории, однако, содержалось заключение гинеколога, сделанное во время ее поступления в Уэст-Пойнт. Вот что написал врач: Hymen imperforatus. Я показал запись Синтии.