Чтение онлайн

Пока девушка отдавалась страсти, занимаясь любовью с самым дорогим человеком, ночь продолжала обнимать город, храня в себе самые сакральные и самые похотливые мечты и тайны. Разглядывая ночной небосвод, усеянный плеядой звезд, девушка пила спиртное в бокале и чему-то улыбалась. Она знала, что эта ночь вновь станет точкой невозврата, а последствия ее будут еще более губительными. Но человеку свойственно совершать одни и те же ошибки.

Вскоре дверь автомобиля открылась и в салон машины сел улыбчивый мужчины. В его глазах можно было увидеть тот блеск, который говорит лишь об одном: свобода, независимость, исполнение любого желания. Когда человек независим и может удовлетворять собственные желания – он может позволять увлекаться себе кем или чем угодно. Мимолетно, но в омут с головой. На устах – улыбка, говорящая о цинизме и бесчувствии человека. И никакой душевной боли или душевных трений. Все у него шикарно и неимоверно.

Кэролайн что-то сказала по водителю, и тот включил магнитолу, а затем завел автомобиль, и машина понеслась по ночным улицам Майами. Музыка Бьенсе лишь придавала таинственности, а свежий воздух мотивировал совершить что-то безрассудное этой ночью.

Мужчина протянул девушке маленький сверточек, и Форбс с радостью приняла его. Она увидела дорогое украшение и, поцеловав своего друга в щеку, принялась потешаться новой вещицей.

– Куда мы едем? – поинтересовался он, отпивая из бутылки виски.

Форбс усмехнулась, оглядывая Сальваторе. За эти шесть лет он слишком сильно изменился. И дело не только в его непринужденности в общении, всеобъемлющем гедонизме и самоуверенности. Дело в том, что внутренне он тоже поменялся… По крайней мере, ей так казалось. За эти годы Кэролайн стала подругой и соратницей, а Сальваторе видел в ней свою нежную и любимую Розали… Хотя бы через общение с Форбс Деймон мог избавиться от всепоглощающего одиночества.

– Знаешь, как перебороть страх? – промолвила блондинка. – Пережить его заново. В полной мере. Пока ты отдыхал в Европе последние два месяца, я вплотную занялась твоим убежищем…

Она как-то загадочно улыбнулась и после не вымолвила ни слова.

«Я слышал скрежет кровеносных систем и то, как сосед поднимается ночью, чтобы проверить своих детей. Я слышал звон в ушах, слышал, как капает в кране вода, и тикают часы. Мне казалось, что я слышал свой внутренний голос и чей-то шепот. Я ощущал какую-то невыносимую потребность в том, чтобы с кем-нибудь поговорить, но вместо этого вынужден был терпеть многоголосие, громкость тихой ночи. Сон смыкал мне глаза, но я не мог им забыться, а спиртное лишь прибавляло головной боли. Я точно не помню тот момент, когда все это началось, но я точно уверен в одном: это продолжалось недолго.

Оглядываясь, я усмехаюсь прежней своей чувствительности. Оглядываясь, я понимаю, что достиг зрелости только сейчас. Оглядываясь, я понимаю, что никогда не вернусь в прежнюю, полную безысходности, жизнь. Сейчас меня волнуют лишь деньги, виски и развлечения».

Они остановились у той самой фермы. Сальваторе усмехнулся, оглядывая пространство. Все тоже кукурузное поле, все тот же дом, то же небо, те же звезды… Не изменилось ничего. Мужчина усмехнулся тому, что в его душе ничего не дрогнуло. Забавно… Все же, чувства остывают.

– Я сделала капитальный ремонт. Можешь не благодарить.

Кэролайн провела Сальваторе в особняк, где от прежней обстановки не осталось и следа. Все было идеально обставлено, создавая уют. Деймон оглядывал мебель, понимая, что ему, видимо, суждено прозябать на этой ферме до конца своей жизни. Мужчина рассматривал новую, стильную мебель, рассматривал обстановку. Он нашел даже мини-бар в зале, который был в каких-то бежевых оттенках. Деймон и Кэролайн прошли на кухню. Два бокала. Виски. Лед.

– Я вижу нового человека. Где прежняя тоска, депрессия? Где отсутствие тяги к жизни? Передо мной образ циничного, обаятельного мужчины, способного сводить любую женщину с ума.

Сальваторе усмехнулся и чокнулся бокалом с бокалом Кэролайн.

– За новый образ, – проговорил он и осушил бокал до дна.

– Какие планы на будущее?

– Завязываю с профессией офтальмолога и подаюсь в меценатство.

Блондинка оскалилась.

– Все однажды это делают…

– Подаются в меценатство? – спросила Форбс с издевкой. Но Сальваторе пережил то ребячество и уже спокойно реагировал на некоторые выпады своей подруги.

– Забывают о прошлом, – уверенно произнес Деймон.

– Тебе за сорок. Нет желания завести семью?

– А я последователь твоей теории, Кэрри. Никаких отношений, никакой привязанности. Полная свобода и безграничность.

Он ушел оглядывать свою новую обстановку, а Кэролайн, облокотившись о спинку стула, задумчиво произнесла:

– Замкнутый круг.

====== Глава 41. Не жди. ======

Она сидела в своем кабинете, беседуя с режиссером по поводу новой пьесы. Елена улыбалась и смеялась, когда тот рассказывал об оплошностях начинающих актеров. Со своим коллективом Гилберт была в хороших отношениях. Этому она научилась у Элайджи. Лучше, когда тебя уважают и не боятся быть с тобой честным. Конечно, существуют сплетни, и Гилберт понимала, что это неизбежно. Но быть в хороших отношениях со своими коллегами – это потрясающе.

В Майами царила прекрасная погода: теплое солнце, тихое море и легкий ветерок. Словом, в ее жизни появилась внешняя и внутренняя гармония, которую девушка так долго искала. И она знала, что любит своего мужа, любит свою работу и радуется каждому дню. Даже несмотря на разрыв отношений с матерью, Елена всегда оставалась позитивной. По крайней мере, последние три года.

В кабинет вошла секретарша.

– Миссис Майклсон, к вам Джон Вундт.

Елена прищурилась и, устремив взор на девушку, спросила:

– Это кто?

– Сценарист, – ответил вошедший.

В нем была статность и грация, а еще напыщенность в сочетании с самоуверенностью. Он прошел внутрь кабинета и остановился возле стола шатенки, которая удивленно уставилась на того наглого гостя. Он улыбнулся и, приблизившись, произнес:

– Разрешите с вами поговорить… наедине.

Гилберт поднялась и попросила своего режиссера и секретаршу покинуть кабинет. Она предложила присесть загадочному незнакомцу, чувствуя, как сердце заполоняет тревога. Именно та тревога, которая говорит, что должно случится что-то очень нехорошее.