Чтение онлайн

Мистер Блум медленно кивает:

– Знаю. Тебе даже оружие почти не приходилось доставать. Отличительный признак хорошего Призрака.

– Как правило, при обращении с ворами достаточно обычного такта и твердости.

– Ну вот. Я к этому и клоню. Ты же рождендля такой работы, Фрэнк.

– А это хорошо?

– Ну, по-моему, неплохо, когда человек занимается делом, которое ему подходит.

– Родиться для такой работы, которая лишает тебя индивидуальности, заставляет сливаться с фоном и превращаться в пустое место, – этохорошо?

Горечь в голосе Фрэнка, обычно спокойном, не проходит мимо мистера Блума.

– Незаметность, – говорит мистер Блум осторожно, – должна быть лишь искусством. Ей не обязательно становиться чертой характера.

– А что, если это неизбежно? – Фрэнк наконец-то смотрит прямо на мистера Блума, обрушивая всю скорбную тяжесть взгляда могильно-серых глаз на своего начальника. – А что, если невозможно отсечь одно от другого и искусство со временем становится чертой характера, а работа – человеком? Помнишь Фолконера? Или Имза?

– Ну, у них были особые случаи, Фрэнк.

– А что нужно для того, чтобы с человеком приключился особый случай? Много ли, мало ли требуется, чтобы подтолкнуть его к краю пропасти?

Тут приносят дымящийся овощной суп в глиняных плошках, на внутренних ободках которых вручную нанесен узор из логотипов «Дней», и выстланную салфеткой корзинку с хлебом фокачча. Мистер Блум сразу же вооружается салфеткой. Фрэнк откидывается на спинку стула и продолжает барабанить пальцами, теперь уже по краю стола.

– Так чем же ты думаешь заняться? – спрашивает мистер Блум, отрываясь от минестроне. – Если уйдешь на пенсию?

– Буду путешествовать.

– А куда поедешь?

– В Америку.

Мистер Блум, поперхнувшись, брызжет слюной в ложку.

– В Америку, Фрэнк? Господи, да почему же в Америку?

– Потому что она большая. В ней можно затеряться.

– Ну, наш магазин тоже большой, люди то и дело тут теряются. Америка! Фрэнк, ты не шутишь? Я понимаю, принято считать, что это удивительная страна, край открытых возможностей и все такое, но если она и впрямь такая огромная, то почему все, кто там живет, вынуждены обращаться к психиатрам?

– Ты преувеличиваешь, Дональд.

Мистер Блум отмахивается от его возражения ложкой.

– Куда ни кинь, Фрэнк, а все-таки американцы – странный народ.

Фрэнк чувствует досаду. Да что известно мистеру Блуму про Америку? Что ему вообще известно про что-нибудь, кроме «Дней»?

– Америка – это только начало, – говорит он, всеми силами сдерживая раздражение. – Собственно, мне даже не так важно, куда уехать, лишь бы куда-нибудь уехать отсюда.Мне уже за пятьдесят, а я никогда не выезжал дальше окраин этого города. Жалкая участь, да? За свою карьеру я прошагал тысячи, может быть, даже миллионы километров, – все равно что несколько раз обошел земной шар, – а в действительности ничего не видел в жизни, кроме этого города да интереьера этого магазина.

– Это не жалкая участь, Фрэнк. Ты – преданный сотрудник. Все мы знаем, как трудно взять и вырваться из «Дней». Вот я, например. Я уже много лет собираюсь навестить сестру и ее семью в Ванкувере. Я не видел племянницу с тех самых пор, как они эмигрировали. Ей тогда было четырнадцать, а теперь она, наверное, совсем взрослая дама. Мне бы очень хотелось съездить туда, повидать их всех, но никак не могу выбрать время. Работа мешает. Всегда так много незавершенного остается, всегда новые дела накапливаются.

– Именно это и держит нас здесь, Дональд. Мы убеждаем самих себя, что нужны на работе, что работа нужна нам, что наша верность и преданность когда-нибудь будет вознаграждена – уж не знаю, каким образом. Но это всего лишь отговорки – обычная трусость, и больше ничего. Поверь мне, я-то знаю. Я годами считал работу в «Днях» самым ценным, что у меня есть, но недавно понял: она неспособна возместить мне все то, чего я лишился за эти годы. А лишился я всего, что для нормальных людей само собой разумеется: друзей, человеческого общения, семьи. Вот я и хочу вернуть себе то, что отнял у меня этот магазин, причем как можно скорее, пока еще не поздно.

Сказать ли мистеру Блуму о том, что он утратил способность видеть в зеркале собственное отражение? Наверное, не стоит. Пусть лучше причины его ухода выглядят абсолютно трезвыми, рациональными. Промолчит он и о рое воображаемых бесов, которые жаждут завладеть его душой. Пусть эти напасти останутся его тайной.

– Ну ладно, – говорит мистер Блум. – Я вовсе не собираюсь тебя удерживать. Полагаю, ты и билет уже заказал? Что ж, отправляйся в отпуск. Слетай в Штаты. Отдохни хорошенько. Ты заслужил отдых. Наверное, это лучшее, что можно было придумать. Сменишь место, вдохнешь наконец другой воздух… – Мистер Блум кивает сам себе и подносит ко рту еще одну ложку супа. Кажется, он убедил себя в том, что Фрэнку нужна лишь передышка, хотя, возможно, надеется таким образом передать свои мысли Фрэнку, чтобы и он поверил, что все это лишь недоразумение.

– Если я уйду и снова вернусь, ничего не изменится, Дональд. Мне нужно уйти, и точка. Я ухожу на пенсию. Увольняюсь.

Вот. Наконец-то он выговорил это слово. Наконец-то оно слетело у него с языка. Увольняюсь.Странное дело, но он не испытытает того особого ликования, какое заранее представлял себе. Он-то надеялся, что одно это маленькое словечко снимет с его плеч всю тяжесть забот, что, как только оно сорвется с его губ, ему сделается легче и вольнее, он станет человеком с обновленной душой. Однако желанного облегчения нет и в помине, есть лишь неизбывный досадный осадок, пыльное, покрытое паутиной нагромождение невысказанных за всю трудовую жизнь тревог и обид.

Мистер Блум ничего не отвечает, лишь продолжает прихлебывать свой минестроне, а вокруг их столика стоит шум чужих разговоров, эхом разносящийся по всему атриуму.

– А как ты собираешься зарабатывать на жизнь? Ты об этом подумал?

– Ну, буду браться за всякую временную работу. Устроюсь в одном месте, накоплю денег, потом переберусь в другое.

– Это легче сказать, чем сделать.

– Ничего, перебьюсь как-нибудь.

– В твоем возрасте, Фрэнк, следовало бы задуматься о достойной отставке, а не о работе посудомойщиком, уборщиком или официантом в закусочных. Ты ведь не размышлял об этом детально, правда? А как насчет обучения Призраков? Такая мысль тебе не приходила в голову? Из тебя мог бы получиться преподаватель, а это не так уж плохо.