Чтение онлайн

Чтобы отвлечься, я взяла в руки «Повесть», но на сей раз не почувствовала былой радости и осталась ею недовольна. Мне показалось, что люди мне дорогие, с которыми я коротала время в беседах, должны считать меня пустой и никчемной. Мне стало так горько и стыдно, что я решила писем больше не писать. Люди, которых я считала в глубине души близкими, наверное думали обо мне, как об обычной придворной даме, которая их послания делает достоянием посторонних глаз, и совершенно естественно, что они перестали вникать в мои чувства и потеряли ко мне всякий интерес.

Но все-таки больно, что прежние связи частью ослабли, а частью – заглохли сами собой совсем. Другие знакомые, обнаружив, что найти меня стало непросто, тоже перестали бывать у меня. Изменилось все, включая самое малое, и я ощущала себя жительницей совсем другого мира. Находясь дома, я чувствовала горечь еще более, чем когда бы то ни было.

С болью думала я о том, что если я теперь хоть в ком-нибудь нуждаюсь, так это только в тех дамах, кто всегда находится неподалеку – к ним я чувствую некоторую привязанность, с ними можно поговорить сердечно и без труда вступить в дружескую беседу.

Особенно приятна мне Дайнагон, которая часто разговаривала со мной вечерами, проводимыми подле государыни. Наверное, я действительно уже свыклась с придворной жизнью?

И я написала ей:

Дайнагон отвечала:

Увидев столь изысканный ответ, я подумала: «А ведь и вправду она – человек незаурядный».

В письмах других дам говорилось, что государыня весьма сожалела о моем отсутствии в то время, когда она изволила любоваться снегом.

Получила я послание и от супруги Митинага: «Я была против того, чтобы ты отлучалась из дворца, и, видимо, именно поэтому ты покинула нас с такой поспешностью. А твое обещание о скором возвращении оказалось ложью, и ты, похоже, останешься дома навечно».

Написано, положим, в шутку, но супруга Митинага сказала о том и государыне, и, получив такое послание, я почувствовала смущение и заторопилась обратно.

Государыня должна была вернуться в государев дворец 17-го дня 11-й луны. Нам велели приготовиться к переезду к часу Собаки, но время это уже прошло, и наступила ночь. Более тридцати дам, все тщательно причесанные, сидели в ожидании. Лиц в темноте было не разглядеть. Мы находились в южной галерее, отделенные боковой дверью от местных дам числом десять или более того – они располагались в восточной галерее к востоку от главной залы.

В паланкине вместе с государыней разместилась Мия-но Сэндзи. Далее следовала повозка с вышитым верхом с супругой Митинага и кормилицей Се, которая держала наследника на руках. Дайнагон и Сэйсе-но Кими ехали в следующей повозке, украшеннои золотыми накладками; за ней следовала повозка Косесе и Мия-но Найси. Я находилась в следующей повозке вместе с Мума-но Тюдзе, которая была явно недовольна моим соседством. Я ощущала неловкость, чувствуя ее раздражение. За нами следовала повозка Дзидзю и Бэн-но Найси из государева дворца, затем – Саэмон-но Найси и Сикибу из свиты Митинага, а уж дальше – как кому нравилось.

Когда прибыли на место, луна светила столь ярко, что тени казались какими-то неестественно черными – ступить боязно. Мума-но Тюдзе шла впереди меня и, видя ее неуверенную поступь, я с содроганием представляла себе, как неуклюже выгляжу со стороны сама.

Когда я вошла в свою комнату – третью по счету на внутренней галерее, если считать с севера – и расположилась было отдыхать, появилась госпожа Косесе, которая стала жаловаться на тягости пути. Мы сняли наши верхние одежды, задубевшие от мороза, переменив их на подбитые ватой. Я подбросила в жаровню древесного угля, жалуясь на холод. Тут один за другим к нам стали заходить гости – младший советник Санэнари, Цунэфуса – Левый советник в чине тюдзе, Киннобу – в чине тюдзе. Это было совсем не ко времени. Я бы предпочла провести эту ночь в одиночестве, а тут приходилось поддерживать разговор.

Наконец кто-то из них сказал довольно непочтительно: «Мы зайдем с утра пораньше. Сегодня ужасно холодно, мы совсем продрогли». С этими словами они удалились через заднюю дверь. Провожая их, я думала: «И к кому это вы от нас так спешите возвратиться?» При этом имела в мыслях не столько себя, сколько других – Косесе в особенности. Она столь привлекательна и красива, но жизнь ее наполнена печалью. С тех пор, как ее отец отошел от дел, несчастья преследуют ее, и судьба, кажется, отвернулась от нее еще более, чем от других.

Следующий день государыня посвятила осмотру полученных накануне даров. Вещи в ларцах для гребней были так красивы, что не сказать словами – не наглядишься. В паре других ларцов были тетради белой узорчатой бумаги с переписанными в них стихотворными собраниями – «Кокинсю», «Госэнсю», «Сюисю» – каждое собрание в пяти тетрадях. Стихи были переписаны тюнагоном Юкинари в чине дзидзю и монахом Энканом, так, что в каждой тетради поместилось по четыре свитка. Обложки были обтянуты превосходным привозным шелком – таким же, из какого были сделаны тесемки. Книги лежали в ларцах сверху. Внизу же находились личные собрания поэтов прошлого и нынешних – таких, как Есинобу и Мотосукэ. Книги, переписанные Энканом и Юкинари, были поистине превосходны – так и тянуло взять их в руки. Я никогда не видела, чтобы книги изготавливались с таким тщанием и столь отвечали духу времени.

Танцовщицы прибыли во дворец 20-го числа для участия в празднике урожая. Государыня подарила советнику Санэнари в чине дзидзю одежды для его дочери. Правому советнику Канэтака в чине тюдзе подарили ленты для убранства волос, о которых он просил. Затем мы положили благовоний в ларцы, украсив их цветущими ветками сливы, и преподнесли их отцам танцовщиц, чтобы подбодрить их.

Все находили, что участники празднества в этом году горят желанием проявить себя более, чем когда бы то ни было.