Чтение онлайн

— Идём по лесу вдоль дороги, — предупредил Саша. — Я — впереди, вроде как в боевом охранении. Иван, забери портфель — головой за него отвечаешь.

— Старшой, подожди, — встрял танкист, — а с машиной как же? Может, подожжём?

— И немцев на хвост повесим. Отставить! Шагом — марш!

Саша шёл по лесу, держа грейдер с левой стороны в поле зрения.

Через час начало светать. Ночная темень посерела, луна спряталась за облаками.

На дороге оживилось движение, прошла колонна грузовиков с пехотой. И чем ближе становился фронт, тем чаще встречались немцы — они едва не наткнулись на немецкую гаубичную батарею. Повезло — Саша первым успел обнаружить часового. Они отошли назад и обошли батарею стороной.

Через километр бойцы вышли на немецкий полевой госпиталь. Прошли стороной, не особо прячась — медикам и раненым не до своих здоровых камрадов, идущих в сторону фронта.

Однако Саша сделал вывод, что воинские части недалеко одна от другой стоят, и пробиться через них днём невозможно. Надо устраивать днёвку и отдыхать, да и то рискованно. Набредёт случайно какой-нибудь ганс, и последствия непредсказуемы. Правда, обошлось — затихарились в небольшом овраге. Одна беда преследовала — не было воды. Есть хотелось, но к этому притерпелись, а жажда к вечеру мучила.

Едва стемнело, они снова вышли к грейдеру, и шли теперь не по лесу, а прямо по обочине. И в самом деле, если бы шли в тыл, ими могли бы заинтересоваться, а так — идут солдаты к передовой, чего интересоваться их документами?

Потянулись пригороды Смоленска — сначала деревянные, а потом уже и кирпичные дома.

— Где передовая? — спросил Вилли. Теперь они уже все шли рядом.

— Откуда мне знать? Видно будет, — пожал плечами Саша.

Город носил страшные следы разрушения. На улицах стояла разбитая техника — наша и немецкая, некоторые дома сгорели, от многих остались только руины, видно — бомба попала или снаряд. И лежали трупы: гражданского населения, в советской форме — военных. Трупов немецких военнослужащих не было — скорее всего, их убрали похоронные команды.

Впереди послышалась пулемётная стрельба.

— Парни, давайте в развалины, осторожнее теперь надо.

Они зашли в глубину квартала — немцев не было видно. Впереди, в сумерках, светлело высокое здание.

— Гляди-ка, церковь уцелела, — удивился Сергей. Он направился к ней, поскольку двери были сорваны, однако тут же выскочил оттуда и бегом вернулся к окруженцам.

— Братцы, там немцы!

— А ты кого ожидал увидеть?

— Нет, я не то хотел сказать. Там артиллерийские корректировщики. Я в церковь вошёл, а у них фонарик горит — ужинают. Ну, я и назад.

— А с чего ты решил, что они корректировщики?

— Так я же артиллерист, неуж буссоль и дальномер с полувзгляда не узнаю? Точно, корректировщики!

Корректировщик — довольно лакомая цель. В рядах врага должны выбиваться в первую очередь офицеры и они.

Корректировщик — глаза пушкарей. Сидит он обычно недалеко от переднего края на возвышенности или высоком здании и по рации управляет огнём батареи. Без него батарея пушек слепа.

Саша сообразил сразу.

— Сколько их?

— Не считал, но человека три-четыре будет.

— Володя, ты как, сходишь со мной в церковь?

— Я атеист, — ухмыльнулся танкист, — но на экскурсию схожу.

— Тогда так. Врываемся в церковь. Ты стреляешь в тех, что справа, я беру на себя тех, что слева.

— Так стрельбу же услышат!

— В городе и так стреляют. Кроме того, у церкви стены толстые, звук пригасят. Автомат с предохранителя сними.

Стараясь идти тихо, они подобрались к церкви сбоку. Было это непросто, учитывая, что на подошвах немецких сапог набиты металлические набойки. Замерли у дверного проёма.

— Володя, — зашептал танкисту в ухо Саша, — заходим спокойно и открываем огонь. На нас их форма, и они сразу не поймут, не встревожатся.

— Понял, — кивнул в ответ танкист.

Они спокойно вошли, постукивая по каменному полу подковками. Один из корректировщиков вскочил было, но, увидев своих, успокоился.

Огонь открыли сразу из двух стволов. Никто из корректировщиков не успел оказать сопротивления.

Зал, где проводились церковные богослужения, затянуло пороховым дымом, а звук выстрелов, множась эхом от высоких потолков, бил по ушам.

И в самом деле: в углу аккуратно стояла буссоль и около неё дальномер. Рядом с телами убитых, помаргивая жёлтым огоньком, попискивала рация.

— Добей немцев, если кто ещё жив.

Саша решил вывести из строя оптические приборы. Вещь дорогая, точная оптика и механика — на складах такую ещё поискать надо.

Александр автоматом разбил оптику на дальномере и буссоли, ударами каблука снял металлические корпуса. Обратил внимание — что-то тихо в церкви.

Он повернулся к танкисту.

— Ну, ты чего?

— Как-то не по-людски раненых добивать. Уж лучше ты!

— А они бы нас пожалели? Враг хорош, когда он мёртв. Или ты воевать в белых перчатках хочешь? Не получится.

Саша подошёл к лежащим на полу немцам. Сергей просчитался — их было пятеро. Четверо были мертвы — с такими ранами в груди и голове не живут. Пятому же пули угодили в живот, он был без сознания и часто дышал.

Саша вытащил пистолет и выстрелил раненому в голову, вторым выстрелом разнёс рацию. Какой-никакой, а ущерб.

— Пошли!

На танкиста было жалко смотреть. Он плёлся за Сашей как побитая собачонка. За рулём трофейного грузовика рисковал, в церковь войти и стрелять не побоялся, хотя кто-то из немцев вполне мог успеть выстрелить в ответ. А раненого добить кишка оказалась тонка. Вот почему так? Или в русских сострадание к увечным — даже врагам своим — от рождения заложено?

— Долго вы что-то, — обеспокоился Вилли при встрече.

— Сам бы, наверное, быстрее сделал. Только чего тогда вместо меня не пошёл? — зло прошипел танкист.