Чтение онлайн

На заднем сиденье лежал толстый портфель из натуральной кожи с двумя замочками. Внизу, на полу — вещевой мешок, явно красноармейский, потому как немцы носили ранцы.

Саша кинул «сидор» и портфель Виктору.

— Быстро в грузовик!

А сам обшарил руками легковушку: всё-таки темно, не упустить бы чего-нибудь существенного. Но вроде пусто. Напоследок расстегнул на немце ремень, снял кобуру с пистолетом и нацепил на себя. Застегнув ремни, он бросился бежать к грузовику, на ходу крикнув:

— Трогай!

Грузовик тронулся. Саша ухватился руками за задний борт, его подхватили под руки и втянули в кузов.

— Ну ты силён, старшой! — восхитился Сергей. — Без сучка без задоринки, за три минуты…

— Как учили! Хорошо, немцев на дороге не оказалось — ушёл бы «Опель».

— Посмотрим трофей?

Саша расстегнул портфель.

— Сергей, глянь, что в мешке. Может, пожевать что-нибудь найдётся, не зря же немец его с собой вёз.

Саша извлёк из портфеля его содержимое: карту, бумаги, бутылку коньяка. Вдруг рядом, громко, в три этажа заматерился Сергей.

— Тихо ты! — попытался остановить его Саша. — Чего взбеленился?

— Гляди, старшой!

Сергей подполз ближе к заднему борту грузовика, расправил какую-то тряпку, и Саша онемел. Хоть и темно было, однако при свете луны он всё же увидел — знамя! Наше знамя, двадцать четвёртой стрелковой дивизии! Шитую золотом надпись прочитать было можно.

— Это же немцы, суки, штаб дивизии разгромили, знамя взяли! А мы своим вернём! Как думаешь, старшой, по ордену нам дадут? — Сергей возбудился.

— Ты ещё к своим перейди и знамя доставь! — урезонил его Саша.

Знамя — святыня части. Пока знамя у знаменосца, полк или дивизия живы, и даже если погиб последний боец, честь не уронена. Потеря знамени — несмываемый позор, такую часть, даже если она в полном составе, расформировывают.

— Я доставлю, — взволнованно зачастил Сергей, — вернее — мы доставим!

Он снял немецкий френч и нательную рубаху, обмотал вокруг своего тела вдвое сложенное знамя и вновь натянул рубаху. А вот френч уже не сходился, даже пуговицы застегнуть нельзя было. Это не наша безразмерная гимнастёрка. Но Сергей только рукой махнул:

— Сойдёт! — Потом, слегка задумавшись, спросил: — Ну а медаль хотя бы за спасение знамени дадут?

— Далась тебе эта медаль! — вступил в разговор молчавший до этого Иван. — Грузовиком управлял Володя, стрелял по легковушке старшой, документы у фрица тоже старшой забирал — вместе с Виктором. Ты-то каким боком к спасению знамени причастен?

— Так не одному же мне — всем нам! Вот представляешь, приду я с фронта домой, а на груди — ни одной медали, не говоря уж об ордене. Земляки мои из деревни Рыжковка Переволоцкого района спросят: «Ты чего же, Сергей, так плохо воевал? Не в тылу ли проедался, за чужими спинами прячась?» И что я им скажу?

Сергей сел в угол кузова и замолчал.

Награды на гимнастёрках и в самом деле были большой редкостью, и если и встречались у кого — так за финскую войну или за бои в Испании. Наградами гордились, и при необходимости документы подписывали — орденоносец Иванов.

Не только наград было мало — всего остального тоже не хватало. Бедно жил народ. Велосипед был редкостью, мотоцикл воспринимался так же, как личный вертолёт сейчас. Личные машины в собственности были только у народных артистов и академиков, потому и управлять автомашинами умели далеко не все, можно сказать — единицы.

Да что мотоцикл, наручные часы — огромные, тяжёлые, были гордостью владельца. Бойцы Красной Армии не брезговали снимать часы с убитых немцев — трудно без них военному человеку. Немцы же наручные часы имели поголовно, да и не только их.

И что интересно, — никто не роптал, не говорил, что плохо живёт — все верили в светлое социалистическое будущее.

Саша же сунул документы в портфель и застегнул полированные замочки. Всё равно он язык не знает, так пусть их Вилли посмотрит, может, что-то ценное есть — всё не с пустыми руками к своим явимся. Хотя и одного знамени хватило бы.

Они проехали Лешно, Зарубинку, Верховье.

— Тормознуться бы, может — в деревне еду раздобудем? — спросил Иван.

— В этой форме ты не просить должен — только отбирать. Да и в прифронтовой зоне жителей, скорее всего, не осталось.

— Так фронт вроде же ещё далеко!

— А ты послушай!

За шумом мотора, да ещё в кузове, крытом брезентом, посторонних звуков не было слышно.

Иван подобрался поближе к заднему борту и вслушался. Саша смотрел на Ивана с интересом — он-то уже четверть часа слышал дальние раскаты. Пушки где-то далеко бьют. Пулемётов ещё не слыхать, но коли пушки слышны, стало быть, до передовой — десять — пятнадцать километров.

— Эх, что имеем — не храним, потерявши — плачем, — сказал Иван.

— Это ты о чём?

— О складе продовольственном, что охранял. Меня бы сейчас туда.

— Не о том думаешь. Машину бросать пора.

Саша подобрался к кабине.

— Володя, съезжай в лес.

Грузовик проехал ещё немного и свернул с грейдера на глухой просёлок. Танкист заглушил мотор.

— Всё, парни, вылезайте! Дальше — пешком да на пузе.

— Эх, а как хорошо ехали! — огорчился танкист. — Это ты с машиной хорошо придумал, старшой. Немецкая машина, гитлеровская, — уточнил он, — а хороша, не хуже нашего «Захара».

«Захарами» называли отечественные «ЗИС-5».

— Ну что, бойцы, попрыгали!

— Это ещё зачем? — возмутился Сергей. — От голодухи скоро качать начнёт, а ты изгаляешься.

— Это надо для того, чтобы в пути на тебе не бренчало ничего, чтобы ты в опасный момент себя посторонним звуком случайно не выдал.

В окруженцы попали бойцы из всех родов войск, но разведчиков среди них не было.

Они попрыгали, поправили оружие, снова попрыгали. Александр нашёл, что теперь ситуация в полном порядке.