Динка
Шрифт:
– Сюда не придет... – усмехнулся Ленька. – Только вот бумаги у него на меня, он мне вроде как отчим приходится, в полицию не заявил бы...
– В полицию? Тогда, значит, у тебя будет обыск? – с испугом спросила Динка.
– Да нет, какой тут на утесе обыск... Меня самого зацапать могут: ведь я то на базаре, то на пристани шатаюсь, – озабоченно сказал Ленька. – На бродяг часто облаву делают.
– А разве ты бродяга?
– Ну а кто же я? Живу, как птица, ни рабочий, ни што... Вот если бы нам с Федькой лодку купить, мы бы к рыбакам пристали... Тогда ищи-свищи ветра в поле!
– Лень... – подумав, сказала Динка. – Я завтра начну с шарманщиком ходить. Нам с ним много денежек будут давать... Я заработаю, и мы купим лодку, хорошо?
– А что ж! Походи с неделю... Ты заработаешь, да я... может, и накопим! Только гляди, чтоб мать не узнала... А так бы хорошо! – оживился Ленька.
– Никто не узнает! Я на Учительских дачах петь буду! – весело сказала Динка. – А сейчас пойдем, одеяло вынесу!
– Ну, давай уж! – нехотя поднялся Ленька.
Глава 14
Линин бог и гречневая крупа
Утром Динка долго копается, разыскивая свое рваное платье и переодеваясь в укромном уголке около забора. На пристани уже никого нет, день будний, и торги идут скучно. Динка заглядывает во все уголки, открывает дверь в чайную, бежит к булочной, но старика шарманщика нет...
– Вы не знаете, где живет шарманщик? – вежливо спрашивает она торговку семечками.
– А мне что до его? Где хочет, там и живет, – лениво отвечает торговка.
«Опоздала, – думает Динка. – Он уже, наверное, пошел по дачам... Что ж теперь делать? И Ленька уехал, незачем идти на утес». Девочка медленно плетется домой, нехотя переодевается в кустах и ныряет в лазейку. Маленькая дача кажется ей пустой и неуютной. Мама приезжает поздно. Теперь они часто обедают и ужинают без нее. На террасе уже не слышно веселых голосов, как будто все живущие разошлись по разным дорожкам сада и никогда не сходятся вместе. Алина уже не кладет на стол круглые папины часы и не объявляет, что пароход «Гоголь» вышел из Самары... Никто не знает, когда ждать маму, и от этого стало так скучно за обедом, так пусто во всем доме. А между тем каждый занят своим делом. Из сада доносится голос Анюты... Алина обязательно хочет научить Анюту читать, она даже заявила маме, что на время откладывает занятия с детьми.
– Когда мы уедем, Анюта будет очень скучать. Пусть она научится читать книги. Мы с Мышкой оставим ей много книг, – сказала Алина.
Анюте трудно вырваться из дома, но она тоже очень хочет научиться читать и, как только мать отпускает ее, бежит к Алине.
– Мы-а... мы-а... – вытягивает Анюта.
– Ма-ма, – поправляет ее Алина. – Здесь нет буквы «ы», а у тебя она слышится. Не прибавляй ее каждый раз.
Анюта – понятливая и послушная. Она уже выучила все буквы, и Алина довольна своей ученицей. Сейчас они вместе читают маленький рассказик по букварю.
Но Динке скучно их слушать. Постояв на дорожке, она тихими шагами направляется к палатке... Она все еще не помирилась с Никичем... «Может, сейчас помириться?» – думает она, но Никича нет. Он теперь занялся рыбной ловлей и даже сделал какие-то мудреные удочки с двумя крючками каждая. «Это, наверное, чтоб сразу ловилось две рыбы. Вот Леньке бы такую удочку! Но Никич куда-то их отнес и одну уже подарил Митричу...» Динка заглядывает внутрь палатки и идет искать Мышку. Потом, передумав, решает заглянуть к Лине.
«Интересно, где у Лины картошка? И каши всякие. Хорошо бы отнести на утес... Если Ленька ничего не заработает, то можно сварить похлебку».
Динка подходит ближе к кухне... Лина стирает. Из-за кустов видно ее широкую спину, видно, как она стряхивает с рук мыльную пену и налегает на кучу мокрого белья, а потом, выкрутив его, с шумом бросает в таз. Лина стирает... Но почему же она не поет?
Динка в нерешительности останавливается... Лина считает стирку очень важным и ответственным делом. Обычно она еще с вечера предупреждает всех домашних:
«Завтра обеда не ждите... Белье намочила».
И на другой день с утра около кухни начинается громыхание корыта, плеск воды и какая-то особая, задушевная песня.
Любовь, восторги я заби-ила,Теперь, однако, тем дрожу, —чувствительно выводит Лина, сжимая и отжимая белье.
– Это значит: «одна, как тень, брожу»... – обязательно скажет кто-нибудь на террасе, заслышав Линино пение.
Но Лина не придерживается точного текста песен.
Кого я страшно так любила,Того коварством нахожу, —певуче жалуется она и, шлепая в таз отжатую простыню, начинает новую строфу:
Забудь ты, зрост, мою походку,Забудь черты мово лица...Но сегодня Лина стирает в полном молчании. Она, наверное, очень злая сейчас... «На кого же она злится?» – думает Динка и, приподнявшись на цыпочки, вдруг замечает Мышку.
Мышка сидит на траве, сжавшись в такой маленький комочек, что ее почти не видно за корытом.
– Значит, твой бог, Лина, – это вообще враг людей? – неожиданно спрашивает Мышка.
Динка фыркает и зажимает ладонью рот.
«Вот дурка! Что это она сказала? Сейчас Лина ей даст!» – со смехом думает она.
Но Лина так огорошена, что не сразу находит ответ.
– Господи! – стонет она, выпрямляясь и поворачиваясь к Мышке. – Да как же это язык твой повернулся? Ведь за этакую хулу руки-ноги тебе покорежит! Паралик разобьет!..
– Да подожди... Ты только не сердись, Линочка, – быстро перебивает ее Мышка. – Но ты же сама сказала, что бог посылает людям всякое горе...