Дикарь
Шрифт:
«Твоя Бака уже ушла. Ты должен выжить самостоятельно», - мысленно повторил Джек.
Выжить.
Один.
Снова.
Глава одиннадцатая
Харпер
Наше время
Харпер резко проснулась, крик ужаса сорвался с её губ. Кошмар. Снова этот кошмар. Она была в машине с родителями. Они сидели спереди и тихо разговаривали. Она смотрела на лес, её глаза начали закрываться, а затем внезапно она уже падала, падала, её желудок скрутило, рвота поднималась к её губам.
…Холодно. Так ужасно холодно. По лицу течет вода. Или это кровь?
Харпер провела рукой по мокрым от пота волосам, и на мгновение ей показалось, что сон последовал за ней в реальность. Но нет, это был всего лишь липкий пот страха. Она пригладила спутанные волосы и проглотила рыдания, комом подступившие к горлу.
Ложась спать прошлой ночью, Харпер словно предчувствовала, что ей приснится этот сон. Так всегда происходило, когда она была морально истощена или эмоционально взвинчена. Учитывая её присутствие на месте убийства Дрисколла два дня назад и вчерашнюю ночную смену в школе-интернате, это было ожидаемо.
Харпер несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и посмотрела на часы. Ей удалось поспать по меньшей мере шесть часов.
По холодному деревянному полу Харпер прошла в ванную, почистила зубы, ополоснула лицо и вытерлась полотенцем, висевшим на крючке у раковины.
Она посмотрела на себя в зеркало. Её грудь всё еще быстро поднималась и опускалась, сердце билось слишком часто. Бледное лицо обрамляли спутанные пряди каштановых волос.
«Идеальное гнездо для мышей», — пронеслось в её голове.
Под карими глазами залегли тёмные круги, которые были уж слишком большими для её лица, делая похожей на уставшую сову.
«Прекрасно. Никакой консилер сегодня не спасёт».
Но душ и пара кружков огурца на глаза могли и подождать. Сначала кофе.
Восхитительный запах кофейных зерен свежего помола, наполнявший комнату, прояснил затуманенный ум Харпер. Стоя у кухонной столешницы, она смотрела в окно и вспоминала события двух дневной давности. Ей до сих пор с трудом верилось, что её попросили помочь в расследовании убийства. Или, точнее, попросили подвезти следователя и провести его по некоторым диким местам. Но следователь спросил её мнение по разным аспектам дела — хотя ему вовсе не обязательно было это делать — выслушал то, что она сказала, поблагодарил и оценил её вклад. Благодаря этому Харпер почувствовала себя… полезной.
«Прекрасное ощущение».
Она задавалась вопросом, поделится ли следователь тем, что в конечном итоге узнает о Лукасе, если вообще есть что-то, что можно было узнать.
«Должно же быть что-то. Верно?»
Образ Лукаса, закрытого в камере предварительного заключения, а затем то, как он поймал её взгляд прямо перед тем, как сесть во внедорожник помощника шерифа Брайтона, промелькнул в ее голове.
Кофеварка издала сигнал, Харпер налила себе чашку кофе, добавила немного молока и сделала такой желанный глоток. Мыслями она вновь вернулась к странному, но интригующему человеку. И медальону на его шее, который показался знакомым.
«Видела ли она его раньше?»
Харпер плохо помнила своих родителей. Ей было всего семь, когда они погибли. Но сейчас, стоя на кухне в лучах послеполуденного солнца, струившегося в окно, и потягивая живительный напиток, мысли об этом дурацком ожерелье снова начали терзать её разум. У её мамы было похожее.
«Три сердца, вроде бы… Что-то… переплетённое... — Харпер со свистом выдохнула и помассировала левый висок. Ответ был там, но слишком далеко, чтобы его ухватить, он будто скользил на границе её памяти, дразня и раззадоривая. — А что, если…»
Поставив пустую кружку в раковину, Харпер вернулась в гостиную и спальню по совместительству, сняла коробку с верхней полки шкафа и села на кровать. Вещи её родителей — мебель и предметы домашнего обихода — были убраны на склад, а затем проданы с аукциона по вине безответственного адвоката, который из-за «загруженности большим количеством дел» забыл оплатить аренду склада. У Харпер остались фотоальбомы и разные мелочи, которые ей разрешили забрать, прежде чем отправили в первую школу-интернат.
В коробке были не только фотографии, но и несколько открыток, воспоминания, к которым она не возвращалась уже довольно давно. Харпер отложила открытки в сторону, не решаясь в них заглянуть. После сегодняшнего кошмара, оставившего ее такой растерянной и разбитой, она была не в состоянии видеть подчерк родителей. Было в нем нечто, что с одного взгляда словно возвращало их к жизни. С одной стороны, это было прекрасно. С другой — просто невыносимо.
Харпер пролистала фотоальбомы: один со свадьбы родителей, другой с её детскими снимками, но ничего не нашла, поэтому достала отдельные фото. Ее интересовали только те, на которых была мама. К сожалению, их было немного. Большинство фотографий, скорее всего, хранились в цифровом формате на носителе, к которому у неё не было доступа.
Харпер не задерживалась на улыбающихся лицах родителей — только не сегодня, — стараясь сосредоточиться на задаче. Она утолит этот странный интерес и успокоится. Забудет свои вопросы, перестанет думать о них и о нем. О Лукасе… и о чувствах, что он в ней пробудил. О его странной одежде и об отчаянье во взгляде. О мужчине, который жил один в лесу и смотрел на город так, словно никогда прежде не видел цивилизации.
«На самом деле невозможно, чтобы это был один и тот же медальон».
Чем больше Харпер думала, тем безумнее казалась эта идея. Этот загадочный мужчина не имел никакого отношения ни к ней, ни к её родителям. Она просто хваталась за соломинку. В ее памяти о детских годах было много провалов и смутных, неясных воспоминаний…
«Три сердца переплетались…»
Харпер втянула воздух, выронила всё, кроме одной фотографии и приблизила её, чтобы рассмотреть медальон, висящий на шее её мамы — три сердца переплетались в середине.