Чтение онлайн

Она почувствовала, что потеряла равновесие. Секунду назад она стояла, просто держась за стену, — в следующую секунду она утратила способность контролировать свое тело и начала падать в темноту.

Пальцы ноги уперлись в неизвестно откуда возникшее продолжение карниза. И только. Она повисла между жизнью и небытием, в душе уже сдаваясь, но тело ее инстинктивно напряглось. Сердце громко стучало в груди, грозя разорваться на части. Казалось, тьма исчезла, все вокруг залил свет. Затем свет постепенно растворился, и она снова оказалась на холодном карнизе, дрожа, находясь на пороге паники.

Она подавила поднимающуюся внутри волну страха и опустила на карниз левую ступню, молясь, чтобы он выдержал. Сознание ее твердило молитву, обращенную к Таре, но она не чувствовала, что внутри нее живет богини. Сейчас ее привязывали к реальности только чувства. Она испытывала счастье от того, что ее левая нога прочно стояла на карнизе, но это было более глубокое чувство, чем то, которое могут дать молитвы и приношения.

Постепенно сердцебиение и дыхание пришли в норму, и правая нога начала оживать. Она сдвинула левую ногу еще дальше, чтобы дать место правой, переместила вес тела влево и оказалась на той стороне. Все было позади. Но она знала, что не сможет еще раз пройти этим путем. Если ей не удастся проникнуть с карниза в монастырь, ей придется либо замерзнуть здесь, либо упасть вниз и навсегда уйти из этого мира.

По ее расчетам, комната Кристофера должна была быть пятой по счету, но в темноте сложно было что-либо разобрать, и она боялась, что могла случайно допустить ошибку и пройти мимо. Она молилась, чтобы ставни не оказались закрытыми, как это было утром; она не помнила, были ли они открыты вечером, когда она пришла, чтобы разбудить его.

Она с ужасом осознала, что прошло уже много времени. Страх подталкивал ее к паническим и поспешным действиям, но она заставила себя двигаться медленнее, сантиметр за сантиметром, и мечтала, чтобы и ход времени замедлился, подстроившись под нее.

Ее беспокоили пальцы рук. Она понимала, что если ей придется еще долго пробыть на морозе, она получит серьезное обморожение. Пальцы уже ничего не чувствовали, и она цеплялась за стену только усилием воли.

Ей казалось, что прошло много часов, прежде чем она дошла до пятого по счету окна. К своей радости она смогла различить тусклый свет, льющийся из комнаты. Оказавшись прямо под окном, она подтянулась, уперевшись о подоконник ладонями, а затем локтями, и заглянула в окно.

Кристофера в комнате не было.

Царонг Ринпоче нервничал все больше и больше. С помощью бурята Зам-я-тинга ему наконец удалось взять Дорже-Ла под свой контроль. Правда, Зам-я-тинг думал, что главный здесь он, но Ринпоче собирался в скором времени показать ему, что это не так. Его куда больше беспокоила женщина, Чиндамани. Она представляла богиню Тару, а Тара была крайне популярна и среди монахов, и среди простых людей. Со временем эта сука могла свести на нет все его усилия, напрямую обратившись к послушникам и напомнив об обете верности, особенно если обращение это будет эмоциональным. Ее придется уничтожить — и это потребует тонкой организации, чтобы потом ее убийство не ударило по нему.

Англичанин Уай-лэм уже сослужил свою службу. Приведя его в монастырь, он помог втянуть настоятеля-чужеземца в британские махинации. Зам-я-тинг очень многое знал об Уай-лэме и смог убедить монахов, что и он, и его отец вовлечены в какой-то заговор. Возможно, так оно и было. Но сейчас это уже не имело никакого значения.

Значение имело то, что Уай-лэм, возможно, представлял собой более серьезную угрозу, чем женщина. Должность настоятеля не передавалась по наследству. Англичанин не мог объявить себя трулку, да Ринпоче и не боялся этого. Но все в Дорже-Ла знали слова пророчества, найденного в древней книге терма: «Пока Дорже-Ла правит чужеземец, Дорже-Ла правит миром». И они знали из той же книги: «В тот год, когда в Страну Снегов придет сын сына чужеземца, в тот год появится Майдари. Он будет последним настоятелем Дорже-Ла, и величайшим».

Англичанин всего этого, конечно же, не знал, но Царонг был уверен, что девушка сообщит ему об этом и использует пророчество, чтобы сплотить вокруг себя монахов. Все, что им было нужно, это уговорить сына Уай-лэма сыграть ту роль, которую предложит ему девушка. Ринпоче до сих пор не был уверен в большей части монахов. Маленький толчок мог направить их совсем в другую сторону.

Это надо было предотвратить любой ценой. Он не знал, что планирует предпринять бурят в отношении Уай-лэма или женщины. Но его собственные планы были просты: девушка и англичанин должны были умереть этим же вечером.

Задвижка на окне открылась без труда. Она и не предназначалась для закрывания — с перевала нельзя было подобраться к окну никоим образом. Чиндамани свалилась в комнату. Здесь было тепло. Кристофер побывал здесь с тех пор, как они расстались. Его верхняя одежда, в которой он пришел в Дорже-Ла, исчезла. Наверное, его привели сюда, заставили одеться и опять увели. Интересно, что же здесь происходит?

Она осторожно шагнула к двери. Сердце все еще учащенно билось после страшного путешествия по карнизу, а руки болели от того, что налаживалось кровообращение. Больше всего ей хотелось броситься на кровать и заснуть. Больше всего она желала ускользнуть от реальности в сон.

Дверь была полуоткрыта. Задержав дыхание, она толкнула ее. В метре неподвижно лежал человек. Рядом с ним валялась длинная алебарда из гон-канга, выпавшая из его рук при падении. Чиндамани подошла и склонилась над ним. Он был мертв. Насколько она могла судить, кто-то сломал ему шею. Неужели борьба за монастырь все еще продолжалась? Или это сделал Ка-рис То-фе, стремясь обрести свободу?

Если бы это был Ка-рис То-фе, он бы попытался найти выход из монастыря. Самый кратчайший путь, который был ему известен, лежал через крышу — тот самый путь, который она показала ему, когда она вела его к мальчикам в лабранг. Но если он надеялся уйти этим путем из монастыря, это была глупая ошибка: по крыше уходить было некуда. А мост вел только в лабранг.

Она поспешно направилась к люку, через который они с Ка-рис То-фе вышли на крышу. Монастырь снова погрузился в тишину, но сегодня эта тишина несла в себе угрозу и не была той способствующей размышлениям тишиной, к которой привыкла Чиндамани. Раньше, когда она выходила по вечерам из комнаты, она двигалась тихо, чтобы не потревожить сон или молитвы монахов в их кельях. Сегодня она делала это потому, что боялась за свою жизнь.

Люк был закрыт. И лестница исчезла, так что она сделала вывод, что Кристофер, выбравшись на крышу, втянул лестницу за собой, чтобы задержать возможных преследователей. Без лестницы выбраться на крышу было невозможно. Правда, неподалеку был еще один люк, личный люк настоятеля, которым он пользовался, когда направлялся в лабранг или просто хотел провести время на крыше, наблюдая за проносящимися мимо облаками.