Девять возвращений
Шрифт:
Лена шла по городу. В городе никогда не бывает скучно. И даже грустно не бывает, если перед этим и было здорово грустно.
Поссорилась с Юрой! Да. Он поссорился. Юра странный теперь.
Мальчишки странные в девятых классах: перестают быть ребятами, но и взрослыми им никак еще не удается стать.
Девочки гораздо лучше во всем разбираются, но помалкивают, не философствуют. Не говорят красиво.
Лена отыскала в кармане пальто двухкопеечную монету, вошла в будку телефона-автомата. Набрала Юрин номер.
Трубку сняла Таисия Андреевна.
– Вас слушают.
Лена растерялась: она надеялась, что подойдет Юра. Надеялась, и все. Необъяснимо даже почему. А тут - мама... Да еще такая мама, как Таисия Андреевна.
– Здравствуйте, - сказала поспешно Лена.
– Можно Юру?
– А кто со мной говорит?
– Лена Ефремова.
– Здравствуй, Лена.
– Голос Таисии Андреевны прозвучал вполне лояльно. Это Витя так бы сказал: "лояльно".
– Юры нет. Он ушел.
– Да. Я знаю, - вдруг сказала Лена.
– Он должен был уйти.
Она подумала о театре. Значит, Юра будет ждать ее там. Но Таисия Андреевна словно почувствовала, о чем подумала Лена, и сказала:
– Он ушел на каток.
И Лене стало больно. Зачем позвонила? Не надо было этого делать. Таисия Андреевна знает, что они собирались в театр и что эта пьеса им нравится. Вот почему и ответила про каток с какой-то, ну, совсем незаметной, но все-таки радостью. Девочки в девятых классах понимают взрослых уже совсем по-взрослому.
Таисия Андреевна спросила:
– А разве ты не собиралась с ними на каток?
С ними? Юра пошел с кем-то. И спросила так Таисия Андреевна нарочно; она понимает: если Лена звонит и спрашивает Юру, значит, она не на катке.
– Нет. Я собиралась в театр.
– Лену уже душили слезы.
– До свидания. Я пойду.
– До свидания.
Таисия Андреевна обидела незаслуженно, несправедливо и как-то незаметно вроде бы. Но для Лены это было заметно.
Лена все еще стояла в будке автомата. Лене хотелось, чтобы прошли слезы, затихли.
И вдруг она позавидовала Майке Скурихиной. Майка хорошо одевается: платки "мохер", пуловеры, сапоги "аляска".
Была бы у нее возможность одеваться! Вот бы прийти к Таисии Андреевне в какой-нибудь отчаянно модной шубке. "Юры нет дома? Ушел на каток? Разрешите, я его подожду!.."
Таисия Андреевна смотрит, удивленная, на ее шубку. Шубки модные называются вроде "бибифок". Так вот, чтобы была эта шубка "бибифок". Как бы заговорила Таисия Андреевна!.. Да, Таисия Андреевна, у меня есть возможность одеваться и быть красивой.
Лена вышла из автомата. Почему-то было обидно уже не только за себя, а и за маму. Она прожила жизнь тоже без всяких этих возможностей.
Мама работала кассиршей в кинотеатре "Уран". Лена была еще маленькой и гордилась, что ее мама занимает такой ответственный пост, - около кассы вечно толпился народ. Лена никогда не могла пробиться к маме из-за толпы, и это ее не огорчало, а даже радовало. Вечером мама приходила домой уже тогда, когда Лена спала. И это тоже Лену не огорчало. Но теперь она понимает, что так и не успела разглядеть как следует свою мать, которая, кажется, всегда ходила в светлом платье и в таком же светлом пальто. Была, очевидно, нерешительной, безвольной, робкой. И мучилась от этого. Потому и Лена нерешительная, безвольная, робкая. И мучается от этого. А Лена уверена, что она характером в мать. И ей будет нелегко, как было, конечно, нелегко и матери. Лена так думает. Ей хочется думать о матери, как о себе. Так ей легче оправдывать свой характер, поступки, чаще всего не доведенные до конца и поэтому не очень похожие на поступки.
Кто-то схватил Лену за руку. Инна, внучка бабушки Фроси из квартиры Григория Петровича, Юриного отца.
– Ты куда?
– Гуляю.
– Пошли к нам.
Лена согласилась.
Инна была оживленной, веселой. В плетеной сумке несла апельсины. Те самые, присыпанные снегом.
– Чего давно не приходили?
– Это она имела в виду не только Лену и Юру, а всех остальных ребят. Они часто приходили в комнату к Григорию Петровичу: то редколлегия стенгазеты, то готовились к контрольной работе, то обсудить план лыжного похода, то просто так, отогреться, попить чаю.
– Много задают уроков, - неопределенно ответила Лена.
– А у меня была курсовая работа.
– Инна училась в технологическом институте.
– Просидела неделю не разгибаясь. Ночью линейный ускоритель снился.
– Конкретное мышление, - улыбнулась Лена.
– Библиотека снов.
Инна продолжала рассказывать о курсовой работе, которую она сдала самому профессору Зайцеву, а сам профессор Зайцев во время лекции сказал на всю аудиторию, что студентка Корнилова блестяще доказала чувствительность радиоактивационного анализа.
– Да ты не слушаешь?
– Извини.
– В школе чего-нибудь?
– И в школе.
– Грустить вредно - морщинки от этого.
– И улыбаться вредно - тоже морщинки.
– Придем домой - апельсинами угощу. Стипендия... Долги отдали...
– Возможности... Инна, ты не знаешь, что такое "бибифок"?
– Шубы из детенышей нерпы.
– Из детенышей?
– Да. Как будто.
– А правда, что айсберги рождаются в полнолуние? Откалываются и плывут.
– Лена говорила, лишь бы о чем-то говорить.
6
Юра подошел к Лене:
– Ты... того... прости, а?
Лена ничего не ответила. Не из-за упрямства. Было приятно услышать от Юры эти слова. Она смотрела на него: наконец перед ней Юра такой, каким она его знала. С каким дружила.
Юра помолчал, а потом еще сказал:
– Леша!..
Глупый, глупый Юра. Она простила его сразу, как только он подошел.
Лена догадалась, почему Тыбик вертелся сегодня около нее: вел подготовку, как она - не сердится на друга? Можно подойти к ней?