Чтение онлайн

Какой же дурочкой я была. Нужно было хватать его, пока он принадлежал мне одной, хватать быстрей, как спелый плод манго на рынке. Но откуда мне было знать, что это и есть любовь?

Она поджидала Мэтта у ворот фабрики, и в ней было все, чего недоставало мне. Игривая юбочка, идеальный маникюр, томные глаза, говорящие: «Защити меня». Стоило ей качнуть головой, и воздух наполнялся ароматом диких цветов. Да, волосы у нее были коротко подстрижены, но это лишь подчеркивало изящную длинную шею. Даже сейчас я считаю ее женственной куколкой, манипулировавшей им при помощи своей слабости, но Вивиан всегда при встрече тепло улыбалась мне, в то время как остальные девицы неизменно насмехались над моей нищенской одеждой. Ну и если быть до конца откровенной, она обладала теми достоинствами, которые напрочь отсутствовали у меня. И даже большими.

Я решила выяснить, как они познакомились. Ходили слухи, что ее отец был одним из лучших портных в Сингапуре, а здесь, неподалеку от дома Мэтта, у него лавочка, специализировавшаяся на продаже дорогой одежды ручной работы. Вивиан помогала отцу и частенько видела Мэтта, проезжавшего мимо; однажды они встретились, разговорились и постепенно подружились. Я, конечно же, подозревала, что Вивиан не случайно вышла из магазина в нужный момент, но кто бы стал ее винить?

Сначала она была на пару дюймов выше Мэтта. Но с течением времени она словно становилась меньше, а он рос, пока не стал возвышаться над ней, покровительственно закрывая новым мужским телом и обнимая сильными руками ее хрупкие плечи. Со мной Мэтт был все так же добр, но в нем появилась некоторая отстраненность, словно часть его все время пребывала рядом с Вивиан. Я порой смотрела, как они идут по улице, удаляясь, и боль потери терзала меня.

В январе, катаясь на лыжах, Курт сломал ногу. Из-за операции он застрял в Австрии на несколько недель. Мне тогда как раз исполнилось шестнадцать. Мы с Куртом почти не общались после инцидента с Тэмми в восьмом классе, когда он защитил меня перед доктором Коупленд, но по-прежнему учились вместе. Курт был полностью поглощен самореализацией, исполняя обещание стать особенным. Его живописные работы и деревянные скульптуры вызывали бешеный восторг нашей кафедры искусств. В прошлом году он получил приз на Фестивале изобразительного искусства. И даже я вынуждена была признать — он очень симпатичный. Однажды я видела, как покраснела преподавательница латыни, разговаривая с ним.

И вот зимним вечером в нашей квартире зазвонил телефон. В половине десятого это могла быть только Аннет, и я спокойно сняла трубку, но оказалось, что звонил Курт. Я так удивилась, что даже забыла спросить, как его нога.

— Слушай, Кимберли, я вернулся в Штаты, но еще месяц мне нельзя вставать с постели. Честно говоря, я и так на пороге исключения, а если еще не буду ходить на занятия так долго, я погиб. Если ты мне не поможешь.

— Я не подозревала, что у тебя такие проблемы.

— Оценки на грани неудовлетворительных, да плюс еще несколько прошлых грешков. Помнишь пожарную тревогу накануне рождественских каникул?

— Так это ты? — Тогда было много шума: всех эвакуировали, понаехало пожарных машин в кампус, занятия отменили, мы несколько часов дрожали на холоде.

— Ага. Меня собирались выгнать, но родители использовали все рычаги. Пришлось принести письменные извинения и клятвенно пообещать, что отныне стану пай-мальчиком. Я честно старался, но сейчас чувствую, что вишу на волоске.

Я задала вопрос, который крутился на языке с первого мига, как услышала его голос в трубке:

— Но почему я? Любой был бы рад помочь тебе.

— Брось, Кимберли. Умнее тебя у нас в школе никого нет. А мне нужна серьезная помощь. Старики уже пригрозили отправить меня в пансион, если что.

Я согласилась передавать с его младшим братом конспекты уроков. Он будет копировать их и на следующий день возвращать. Другие ребята тоже отсылали Курту записи — наверное, по математике и естествознанию. Иногда Курт звонил мне с вопросами. Причем всегда поздно вечером. Словно дожидался, пока я вернусь домой. Он никогда не спрашивал, где я провожу целые дни, за что я была крайне признательна. По математике и естествознанию я опережала его на несколько лет, но предыдущий материал помнила прекрасно, поэтому могла объяснять темы, которые он изучал сейчас.

Впрочем, он не стал скрывать наших отношений. Вернувшись наконец в школу на костылях, Курт демонстрировал особое внимание ко мне. При каждом удобном случае садился рядом, и я, некоторым образом, вошла в его ближний круг. Не знаю, делал он это из чувства искренней благодарности или просто был хорошо воспитан. Но в итоге меня начали считать своей самые популярные в школе персонажи, хотя по-прежнему не особенно любили. Девушки стремились находиться в моем обществе, воспринимая меня «особой, приближенной к…», но держались настороженно и холодно. Совсем не то что Аннет, которая, радуясь внезапному изменению моего статуса, оставалась единственной настоящей подругой.

С ростом псевдопопулярности пришло и внимание мальчиков. Не всех, разумеется. Многие все так же не замечали меня, но были и те, кто стремился познакомиться поближе. Мне почему-то было с ними легко. Мэтт, как романтический герой, исчез из моей жизни, и, казалось, вся робость и стеснительность достались ему, а с остальными существами мужского пола я чувствовала себя свободно.

Девицы скептически оглядывали мои дешевые наряды, и их комплименты были далеки от искренности, но каждый выходной, стоило вернуться с фабрики, раздавался телефонный звонок — очередной парень. Привалившись к обшарпанной стене, поигрывая телефонным шнуром — намотать на палец, размотать, опять намотать, — я вела долгие беседы, а когда оставляла в покое шнур и вешала трубку, телефон звонил вновь. Ма приходила в неистовство от всего этого, особенно потому, что болтала я поздним вечером. Разговоры по телефону с мальчиками вообще неприличны, а уж в темное время суток — просто выходит за всякие рамки.

Сама Ма обычно коротко отвечала: «Кимберли нет дом» — и тут же вешала трубку. Если же мне удавалось добежать до телефона первой, Ма все время вертелась рядом, периодически восклицая: «Обедать! Обедать!» — новое английское слово, которое она выучила. Ма нервничала еще и потому, что не понимала, о чем это я говорю с мальчиками, но волноваться не было оснований. Речь обычно шла о всяких пустяках — домашние задания, мотоциклы, противные учителя.

Я не считала себя симпатичной. На китайский вкус я выросла слишком костлявой и долговязой, а сложности макияжа и искусства одеваться оставались для меня тайной за семью печатями, несмотря на все старания Аннет. Я не была ни красавицей, ни забавной, ни хорошим товарищем или особенно внимательным слушателем. Во мне не было ничего, за что мальчишки влюбляются в девчонок. Обычно, говоря по телефону, я прикрывала глаза и слушала тихое гудение телефонной линии на фоне нашей беседы. Зато я понимала, чего хотят эти парни, — свободы. Свободы от родителей, от собственной банальности, от груза возлагаемых на них надежд. Понимала, потому что сама хотела того же. Парни были моими соучастниками в разработке плана побега. Тайна моей привлекательности состояла в способности понимать и принимать их.

В перерывах между занятиями я прогуливалась под ручку с мальчиками. Именно от этого предостерегала меня Ма, что делало прогулки еще более увлекательными. Мне приходилось подчиняться столь многому и многим, что я не могла отказать себе в удовольствии распоряжаться хотя бы своим телом. Я готова была зайти довольно далеко в романтических экспериментах — насколько это возможно за пятьдесят минут на территории школы, — но парни явно не имели в виду ничего серьезного.

— Не понимаю, как тебе удается сохранить хладнокровие, — говорила Аннет. — Ты что, ни разу не влюблялась?