Чтение онлайн

Результаты оказались невероятно высокими, даже для меня. Я была в восторге. Однако спустя несколько недель занятий математикой и естествознанием в продвинутой группе меня вызвала к себе в кабинет доктор Коупленд, заведующая кафедрой. Сердце колотилось где-то в горле, уж слишком мрачные у меня были воспоминания об этом месте.

— Кимберли, меня заинтересовали твои успехи, — начала она.

Я почти перестала дышать. Что не так на этот раз? До сих пор я получала почти идеальные оценки. В качестве дополнительного задания по биологии я разработала лабораторную методику, которая привела в восторг учителя, — использование сухого сока для определения растворов, растворителей, концентрации и симуляции активности энзимов.

— Какие-то проблемы с моими оценками?

— Откровенно говоря, они неестественно хороши. — Доктор Коупленд, прищурившись, наблюдала за моей реакцией.

Я все поняла — она не забыла прошлого инцидента с Тэмми. Страх сдавил мое горло, но я сумела выдавить:

— Я не списываю.

— Надеюсь. Все преподаватели убеждены в твоих интеллектуальных способностях, и я хотела бы им верить. Но ни один из учащихся твоего возраста никогда не добивался подобных результатов в установочных тестах. Ты учишься великолепно, между тем в средней школе твои отметки были менее убедительны. Известно тебе или нет, но бывает, образцы тестов похищают. — Она наклонилась ко мне, произнося так тихо, что я едва могла расслышать: — Я тоже блестяще училась, но никогда — так быстро и так успешно, как рассказывают о тебе. Я буду рада, если ты сумеешь развеять мои подозрения. Это замечательно, что у нас такая великолепная ученица, — но… думаю, ты понимаешь, почему мы должны быть до конца уверены. Тебе предстоит еще один экзамен, на этот раз устный, подготовленный совместно кафедрами математики и естественных наук. Каждый из учителей подготовит вопросы.

Я молчала. Потерять все, ради чего трудились мы с Ма, было бы ужасно. Что, если я неправильно пойму вопрос по-английски? Что, если случайно допущу несколько ошибок и результат окажется чуть хуже, чем обычно? Они могут решить, что прежде я списывала, и выгнать из школы. Голова закружилась, лицо доктора Коупленд расплывалось перед моими глазами, превратившись в цветное пятно.

— Я не намерена пугать тебя, Кимберли. Если ты работала честно, беспокоиться не о чем.

Я медленно вышла из кабинета. Ну почему я не такая, как все?

— Ты в порядке? — Мимо проходил Курт под ручку с Шерил.

Шерил нахмурилась. Наверное, она, как и я, удивилась, что Курт заговорил со мной. Может, тоже вспомнила, при каких обстоятельствах я в прошлый раз оказалась около этого кабинета.

— В полном. Спасибо.

— Ну, пока.

Между мной и остальными ребятами словно существовал невидимый барьер, на который мы наталкивались при случайных попытках общения. Как-то раз в школьной столовой я попросила у буфетчицы круассан с сыром, тщательно выговаривая все звуки, а оказавшаяся рядом снобистски настроенная Саманта поправила меня, с демонстративным французским акцентом:

— Нужно говорить «круассан». Очень некультурно произносить в конце «т».

Тэмми вообще делала вид, будто меня на свете нет.

Еще была повернутая на мальчиках Эмми, которая сказала однажды:

— Слушай, я вот что подумала. Давай наденем самые короткие юбки и прошвырнемся по магазинам! В прошлую пятницу парни прямо слюной исходили по мне!

Единственной настоящей подругой оставалась Аннет. В девятом классе она, как сама выражалась, пошла в политику. Начала носить значки и призывать подписывать всяческие петиции. Вместе с политикой в жизни появились и новые друзья. В основном те, кто работал над антирасистским журналом, который она создала, — стипендиаты из старших классов, швед, учившийся у нас по обмену, несколько ребят с панковскими прическами. Сейчас она хотела, чтобы я подписала петицию против апартеида в Южной Африке, и я согласилась, но участвовать в феминистском марше уже не могла. Аннет становилась все более радикальной, обсуждая в своем журнале проблему отсутствия цветных студентов в «Харрисон». И даже называла себя коммунисткой. Учитывая историю моей семьи, как я могла верить в коммунизм? И потом, я столько времени потратила, чтобы казаться обыкновенной девочкой, — мне хватало здравомыслия, чтобы не высовываться.

Прежняя Аннет легко отвлекалась, переполненная разнообразными, порой противоречивыми стремлениями, бросалась из одной крайности в другую. С той Аннет проще было иметь дело — она была поглощена только собой и своим уютным мирком. Нынешняя серьезная Аннет начала задавать неудобные вопросы.

— Как это получилось, что мы с тобой такие близкие подруги, — заговорила она как-то раз, — а я никогда не была у тебя в гостях?

— У нас очень маленькая квартира. Тебе будет неудобно.

— Это неважно.

— Но важно для моей мамы. Давай я спрошу, можно ли тебя пригласить, ладно?

Я надеялась, что такого объяснения достаточно, а со временем она вообще забудет о нашем разговоре. Лишь несколько лет спустя Аннет продемонстрировала, как я ошибалась. Она никогда ничего не забывала.

Но Аннет не понимала, как иногда выручает молчание. Я не могла позволить себе расплакаться в безвыходной ситуации. Разговор о проблемах, словно яркий дневной свет, обнаружил бы все несчастья моей жизни, и сразу стало бы ясно, что терпеть этот кошмар можно лишь в полумраке. Я не смела настолько раскрыться, даже перед ней.

С обретением телефона все стало еще хуже. Я работала в библиотеке, Аннет зашла поболтать, начала рассказывать о задании по обществоведению, которое в этом году у нас было общим. Она работала над докладом на тему «Маркс и Аристотель: природа морали». Я за свой еще не принималась — времени не хватало. И даже тему не выбрала.

— Я тебе вчера звонила. — Аннет рассеянно поправила волосы. — Почему тебя никогда нет дома?

— В каком смысле? — Я сделала вид, будто не понимаю, о чем она.

— Ты отвечаешь на звонки только поздно вечером. Чем ты занимаешься после школы?

— Ничем. Просто иногда долго добираюсь до дому.

— Кимберли, — поджала губы Аннет, — мы с тобой подруги или не подруги?

— Конечно, подруги, — обреченно выдохнула я.

— Я не дура.

— Знаю. — Я колебалась. — Дело в том, что я помогаю маме на работе.

— В Чайнатауне? Там что, магазины допоздна открыты?

Однажды я сказала Аннет, что Ма работает в Чайнатауне, и не мешала думать, будто она продавщица в магазине.

Я решилась частично приоткрыть правду.

— Помнишь, я как-то говорила, что мы работаем на фабрике?

— Ну, что-то припоминаю… — И тут до нее дошло. — Ты что, всерьез? Но ты же еще подросток! Это же незаконно!

— Аннет, замолчи! — Я нервно оглянулась. В библиотеке, к счастью, оставался всего один посетитель, и тот сидел в дальнем конце комнаты. — Это не из разряда абстрактных идей, которыми забита твоя голова. Это моя жизнь. Если ты затеешь какие-нибудь демонстрации, мы потеряем работу. — Я помолчала, потом решительно посмотрела прямо ей в глаза. — Нам очень нужна эта работа.