Чтение онлайн

Одно лицо в заднем ряду, старое, скорбное, привлекло мое внимание — да! — это был герцог Норфолк, отец моей первой загубленной любви, моего лорда, моего Серрея, избежавший плахи, где сложил голову его сын, чтобы все царствование моего брата протомиться в Тауэре, — кто бы выпустил такого упорного паписта? Теперь, когда на престол взошла Ее Католическое Величество королева Мария, Фортуна вновь вознесла его вверх!

Перед ним стояла странная пара: старая рыдающая женщина с бледным морщинистым лицом, рядом — улыбающийся белолицый юноша, высокий, стройный и прекрасный, как ангел. Даже не будь у него ярких золотисто-рыжих кудрей и длинных ног, как у всех Плантагенетов, я бы все равно узнала его. Со смешанным чувством радости и вины я смотрела на последних отпрысков Белой Розы: это были Эдвард Кортни и его мать, которых мой отец за принадлежность к королевскому роду пятнадцать лет назад бросил в тюрьму, где они и прожили все это время, погребенные заживо и всеми забытые.

Мария звенящим голосом приказала:

— Освободите их!

Потирая запястья, узники с трудом поднялись с колен. Иные трясли головами, словно не веря в свое освобождение. Теперь я заметила еще одно лицо, забытое с детства, — злобное, как у коршуна, грубое, смуглое, с всклокоченной бородой, однако с женскими презрительными, мягкими алыми губами… враг моих детских лет, ненавистный епископ Гардинер, еще один тайный католик, смятенный яростной силой Эдуардова протестантизма.

— Ваше Преосвященство епископ Винчестерский!

Он выступил вперед, сверкая невыразительными глазками.

— Ваше Величество, вы принесли мне Божье избавленье!

Марию переполняла радость, и неудивительно, если вспомнить, как она его обожала.

— Однако не легкую жизнь, сэр! Ибо я назначаю вас своим лордом-канцлером.

Он поклонился, но без удивления, — Мария знала, что делает. Она огляделась и обвела рукою бывших узников:

— Мы приглашаем вас на сегодняшний пир — пир благодарения и радости! Следуйте за нами!

Едва мы тронулись, она придержала поводья и обратилась ко мне.

— А за ужином, сестрица, — прошептала она, — приглядитесь-ка к молодому Кортни — что вы о нем о думаете, если честно?

Что я о нем думаю? Что я могу о нем думать? Лишь один человек занимал мои мысли, покуда конские копыта стучали по брусчатке Тауэра, где нам предстояло дожидаться коронации. Считанные ярды отделяли меня от Робина, который томился в башне Бошамп вместе с четырьмя братьями, один из которых — девятидневный король Гилдфорд, муж Джейн и, подобно ей, пешка в руках своего отца — обречен на верную смерть. Но Робин? Может ли он рассчитывать на снисхождение? Я понимала, что не узнаю ответа, пока длится ликование — что может нарушить Мариино неземное счастье, ее неописуемое блаженство?

И все же, все же… неважно, что я думаю о Кортни, — почему королева, королева Мария, о нем думает? Ответ пришел тем же вечером, когда на пиру она угощала его и его мать, сидевших от нее по обе стороны. Он — внук Эдуарда IV и, значит, королевского рода. Католик, одной с Марией веры, высокий, красивый, золотоволосый и белолицый. И, что самое главное, уже не безусый юнец: в свои двадцать семь, проведя большую часть жизни в тюрьме, он по годам куда ближе к Марии, чем любой другой холостяк…

Собирается ли она за него замуж?

А если да, будут ли у них дети? Правда, она прожила на земле почти четыре десятка лет, но с молодым и страстным мужем, как показывает пример лорда Сеймура и королевы Екатерины, такое возможно.

А если возможное станет реальным?

Что будет со мной?

Весь август сияло солнце, и верилось, что после слякотного, склочного правления двух герцогов и череды неурожаев все-таки наступили лучшие времена. Мало кто горевал о Нортемберленде, когда тем же августом он поплатился за свои интриги головой; и милость Марии, словно солнце, воссияла над пятью его сыновьями и даже над «королевой» Джейн, даруя надежду и обещая мир.

Обещая мир — однако солнце светило все лето, и его палящие лучи, его яростный, неумолимый жар, непрошеные пожары в полях и в городах предсказывали дурное.

В своем восшествии на престол Мария сочеталась счастливым браком с любящим народом, и не было в Англии человека, который не желал бы ей долгой жизни и царствования. Радостная новость летела по городам и весям: скоро еще одно бракосочетание королевы; имя жениха — Кортни — было у всех на устах; и выбор королевы еще больше подогревал народную любовь.

Однако уже до коронации все предвещало, что медовый месяц окажется коротким. Началось с похорон нашего брата. Все это время он лежал непогребенный в закрытом свинцовом гробу, ведь он начал разлагаться еще при жизни. Теперь, когда пришла пора предать его тело земле, Мария распорядилась сделать это по полному обряду католического погребения.

Господи! Подумать только, как страдала душа Эдуарда, уж не знаю, в чистилище или в раю. Совет предупреждал, что этого делать не следует: лондонцы не потерпят, чтоб в Вестминстерском аббатстве служили мессу. Однако королева твердо стояла на своем: хорошо, богослужение будет приватным. И вот мой Эдуард отправился к месту последнего упокоения со всем вонючим, суеверным римским кривляньем, святой водой, ладаном, чадящими свечами, поющими монахами и латинскими молитвами. Стоя на коленях в дворцовой церкви, я молилась, чтобы он — и Господь — простили.

Я действительно нуждалась в их прощении. Мария рьяно взялась возвращать старое, она видела себя Божьей девственницей, посланной очистить английский храм от новомодной дьявольщины; с каждой церковной кафедры громили новую веру, что ни день, брали под стражу и допрашивали видных протестантов. Я ужаснулась, услышав среди прочих имя Кранмера; его заключили в Тауэр за отказ служить мессу. Теперь я молилась и за него, как за Робина, его братьев и бедняжку Джейн, — а список с каждым днем все удлинялся.

Как архидвигатель и архитектор этого «священного труда» Мария обладала в то время силою семи бесов. Она вставала до зари и весь день корпела над бумагами, покуда ее подслеповатые глаза не переставали видеть свечу, а уж сам документ и подавно. Дабы укрепить свою душу в этой великой борьбе, она слушала по шесть-семь месс на дню и, разумеется, хотела, чтобы я повсюду ее сопровождала.

Конечно, я отнекивалась, мотивируя свой отказ то разлитием желчи, то обморочным состоянием, то головными болями, лишь бы не ходить к мессе. Однако сколько мигреней может быть у женщины в один день? Через неделю после того, как двор переехал в Гринвич, дабы скрыться от городской жары, мою тактику заметили.