Чтение онлайн

Меня кидало из стороны в сторону, как перышко на бурных волнах. Как-то в ноябре, после ночи мучительных раздумий, я приняла решение. Надо увидеться с королем. Писать ему и просить дозволения вернуться я не решалась — была уверена, что Нортемберленд мне откажет. Поэтому я послала за Ричардом, вернейшим из моих джентльменов. «Завтра мы отбываем ко двору — никаких носилок, только несколько спутников из ваших людей. Я поеду верхом на чалой, она самая резвая и выносливая. Постарайтесь, чтоб об этом знало по возможности меньше людей».

Тем, кого он выбрал, я доверила свою жизнь. Даже Кэт до последней минуты не знала о готовящемся отъезде. Однако кто-то видел и другие ускакали вперед, быстрее, чем мы. Ибо у Нортемберленда тоже были глаза и уши в моем доме. Мы не проделали и половины пути до Гринвича, где расположился король, когда, перевалив через вершину холма, увидели их: вооруженный отряд, преграждающий нам дорогу.

При нашем приближении офицер выехал вперед: «Вашей милости придется вернуться домой!»

Слова его были учтивы, но свиток, который он мне протянул, говорил сам за себя. Мне не обязательно было видеть печать, почерк, слова Эдуарда: я знала, что он пишет. Его это рук дело или Нортемберленда? Какая теперь разница? Словно разбитый галион, ползущий в порт под убранными парусами, я развернула лошадь и, тихо плача, шагом поплелась к Хэтфилду.

Письма Сесила оставались теперь единственной ниточкой, связывающей меня с жизнью, единственным источником новостей. По мере того, как мрачнела обстановка при дворе, переписываться становилось все более опасным, письма приходили все реже. Всю зиму я смотрела, как голодные птицы набрасываются на жалкие крохи, и чувствовала себя одной из них. Наконец однажды январским днем, когда серый туман с самого утра скрыл замерзшие поля, в Хэтфилд прибыл посланец, еще более серый, чем туман. Я поняла, кто это, еще до того, как увидела герб Нортемберленда на его шляпе.

— Что вы должны сообщить мне, сэр? Он лихо отбарабанил вызубренный текст:

— Его Величество король принял решение изменить порядок наследования. В случае его смерти леди Мария не будет наследовать, поскольку брак ее матери с покойным королем Генрихом был незаконным, а побочный ребенок не может вступить на английский трон… Побочный ребенок не может наследовать… У меня к лицу прихлынула кровь, в ушах застучало. Остальное я знала заранее. Этот камень убивает двух птичек разом.

— ..по этой же причине не может наследовать и леди Елизавета как незаконнорожденная дочь, — на этом слове бедняга запнулся, — ибо Его Величество постановил, что ни побочный отпрыск не может вступить на английский престол, ни дитя-полукровка…

А тем более женщина? Предусмотрел ли король и это?

— Если вы признаете право короля менять порядок наследования и откажетесь от необоснованных притязаний на престол, Его Величество позволит вам вернуться ко двору, возвысит и подтвердит ваш неотъемлемый титул сестры короля.

Что? Стать еще одной Анной Клевской? Такой же, как и она, — неудобной женщиной, выброшенной вон? Нет, меня так просто не согнешь!

— Скажите вашему господину, пусть передаст королю, что, покуда жива моя сестра Мария, у меня нет претензий, от которых я могла бы отказаться. И что она — не «претендентка». Она — наследница по завещанию моего отца! И еще скажите, я никогда не одобрю решения, которое идет вразрез с последней волей покойного короля, одобренной парламентом и имеющей силу закона! Я не покорюсь ничему противозаконному — и помогай мне в этом Господь!

Конечно, я понимала ужасный выбор, который стоит перед Эдуардом — и передо мной. Он не мог исключить Марию из числа наследников, не исключая и меня, — браки обеих наших матерей признали недействительными король, церковь и государство. Однако меня, именно меня, должен был бы предпочесть Эдуард! И Нортемберленд тоже: протестантку, у которой он всегда благоволил и которая была дружна с его сыном Робином, мало того, эта дружба может возобновиться…

Шестеренка в шестеренке, заговор в заговоре…

Когда Эдуард умрет, Нортемберленду придется доигрывать королевскую игру, но уже с собственными козырями. Может быть, он хочет, чтобы король устранил Марию, с тем, чтобы после его смерти втолкнуть на это место меня как истинную протестантскую наследницу?

Однако и у него, и у Эдуарда в запале игры, видать, помутился рассудок, если они думали так легко избавиться от Марии!

А если не я и не Мария, то кто станет королевой? Кто, как не маленькая Джейн — моя кузина Джейн, которую судьба выдвинула на эту роль, когда ее впервые провозгласили невестой Эдуарда. Выдвинула, потом снова задвинула, и вот Эдуард снова обратил на нее свой взор в последней мрачной пародии на жениховство: в его собственноручном завещании, которое он назвал своим «планом преемства», Джейн объявлялась королевой в обход ее матери, в обход всех нас.

Поцелуй умирающего слишком часто оказывается поцелуем смерти. А сейчас пляска смерти при Эдуардовом дворе закружилась в последней дикой джиге. С января король угасал на глазах. Его легкие гноились, тело сотрясал кашель, кожа покрылась язвами, спина — пролежнями. Обритая голова и пустой живот раздулись, словно две огромные дыни, желтые, готовые вот-вот лопнуть.

Его телесные муки были невероятны, но еще сильнее мучился его дух. По мере того как ему становилось все хуже, он погружался в смертельную тоску, нарушаемую лишь приступами душераздирающего горя и слез. Однако и сейчас случались проблески его прежней доброты. Он послал Марии самый большой плоскогранный алмаз из своей сокровищницы, обрамленный рубинами, с жемчужной подвеской, в знак того, что хотя он и преследует ее как король, но как брат по-прежнему ее любит.

А пока его звезда катилась к печальному закату, вспыхнул быстротечный метеор Джейн. В середине мая ее отец лорд Грей, ставший недавно графом Сеффолком, ознакомил Джейн со статусом будущей королевы. Он сказал, что у нее будет и король: младший сын Дадли, брат моего Робина Гилдфорд. К их ужасу и к ее чести, Джейн отклонила оба лестные предложения и попросила, чтобы ей позволили оставаться с ее девственностью и ее книгами.

Но девственниц, в отличие от незаконнорожденных, от ублюдков, можно переделать в нечто более приемлемое. Отец и любящая мамаша Джейн по очереди лупцевали ее, пока дочка не одумалась. В канун Троицы лета Господня пятьдесят третьего они с Гилдфордом поженились. Теперь, когда королевская воля и династия Нортемберленда утвердились, бедному Эдуарду позволили наконец отойти с миром. По приказу Нортемберленда ему перестали давать лекарства, поддерживающие жизнь в его исстрадавшемся теле.

Нортемберленду оставалось лишь прибрать к рукам последние пешки. В июне мне пришел приказ: «Его Величество велит вам явиться ко двору». Однако тень Сесила была неподалеку. «Скажитесь больной, не ездите, — советовал он. — За вашей сестрой Марией тоже послали, и она бежала в Сеффолк». Следом пришла весть о том, чего я страшилась и о чем в то же время молилась, как об избавлении страдальца. «Ваги брат король мирно скончался вчера днем». И наконец, последнее: «Леди Джейн провозглашена королевой Англии!»