Девочки мои
Шрифт:
«О! Они только начинаются». – Сима улыбнулась его наивности. Или притворству? Может ли драматург не играть в жизни, если постоянно проделывает это в воображении?
– Давай не будем, – согласилась она. – Завтракать поедем ко мне?
– Мне не хочется есть по утрам. Может, просто выпьем где-нибудь кофе?
– Ты думаешь, эта вода унесла нас на берега Сены?
– А у вас нет кафе? – удивился Лев. – Серьезно?
Она рассмеялась:
– Есть, конечно! Я хотела проверить, попадешься ли ты?
– Я предложил бы поехать ко мне, но ведь до премьеры ты не вырвешься из своих Березняков.
– Я и после не вырвусь. – Сима одновременно закрутила оба крана и храбро посмотрела ему в глаза.
Впрочем, сказала она себе, если со стороны Льва все – сплошное притворство, нечего и опасаться обидеть его.
Взгляд отвел он, нервно облизнул мокрые губы.
– То есть ты… уже все решила для себя, да? Скоротечный роман с заезжим драматургом тебя вполне устраивает. Большего тебе не нужно.
– Мой ты дорогой! Можно подумать, что тебе нужно!
Ей хотелось, чтобы это прозвучало насмешливо, чуть хрипловато (так предполагалось характером ее роли), но явственно услышала, сколько в ее голосе унизительно-выпрашивающего: «Скажи: мне нужно!» Было даже странно, как это Лев не расслышал того же. Или опять сделал вид? Он ведь относился к интонациям с особенным трепетом, – очень много ремарок в его пьесе …
Потянувшись за полотенцем поверх ее плеча, Лев прервал движение и обнял ее.
– Не надо так, – попросил он. – Наверное, ты – талантливый режиссер, так о тебе, по крайней мере, пишут… Но не нужно и жизнь разбивать на отдельные сцены и акты. Не нужно постоянно говорить не то, что думаешь, а то, что соответствует придуманному тобой образу. Давай хотя бы наедине побудем самими собой, а? Когда придем к тебе в театр, опять превратимся в привереду-режиссера и модного драматурга…
– Не модного! – вырвавшись, перебила она, молча приняв все предыдущее. – Талантливого. Очень тонкого. Как ты можешь относиться к своему делу с иронией?
– Не к делу, а к себе в деле. Разве можно относиться иначе? Так еще и «звездную» болезнь подцепишь…
Завернувшись в полотенце и вышагнув из ванны, Сима строго заметила:
– Кстати, я вовсе не привереда.
– Серьезно?
– Почему ты все время так спрашиваешь? Серьезно? – передразнила она его интонацию. – Тебе не верится, что в жизни бывает что-то всерьез?
Пытаясь дотянуться до другого полотенца, Лев пробормотал смущенно:
– Я на самом деле часто повторяю это слово?
– Очень часто. Как ты можешь не есть с утра? У меня так, наоборот, уже сводит желудок от голода.
– С утра мне хочется работать. Пить кофе и писать. Это такое блаженство, жаль, что ты этого не представляешь.
Из ванной он так и вышел – обнаженный, босой, с полотенцем в руке, мокрые волосы неожиданно скрутились завитками. Греческий бог, возвращающийся из термов… Впервые рассмотрев его со спины, Сима решила, что человеку с таким телом нужно вообще запретить носить одежду. Он обязан дарить людям радость не только своим пером… Что она делает рядом с ним? Что он делает рядом с ней?
– Баловень судьбы, – тихо проговорила она, любуясь. – Наверняка единственный ребенок в семье.
Лев резко обернулся, и Сима вздрогнула, увидев его лицо – в него словно кипятком плеснули. Красный искаженный кусок мяса…
– Никогда не говори обо мне так, – быстро произнес он сквозь зубы. – Ты ничего не знаешь.
– Прости!
Она выкрикнула это быстрее, чем почувствовала себя виноватой. В чем? Ей действительно ничего не было известно о Льве, но разве это предосудительно? Пожалуй, он знает о ней больше: о ее дочерях, о бывшем муже, о том, почему она так ненавидит Америку…
Отвернувшись, спрятав свое неузнаваемое лицо, Лев пару минут смотрел на неубранную постель, но Сима не сомневалась, что мысли его сейчас не о ней. Вчерашнее упоминание Фрейда… Может, стоило развить эту тему? Теперь уже поздно, как-то неосторожно она задела обнаженный нерв. Сколько же ему лет, что он до сих пор так чувствует боль?
Об этом она решилась спросить. Лев оглянулся на нее с удивлением:
– А что? Тридцать семь. Пора умирать, если хочу остаться в истории литературы.
– А мне сорок два. Тоже подходящий срок.
Он улыбнулся:
– Предлагаешь вместе?
– Жить, – заключила Сима, потом сообразила, что это прозвучало двусмысленно. – Не жить вместе, а просто жить. Обоим.
В его улыбке опять проступило что-то просительное:
– А почему бы и не вместе?
– Ха-ха! – отозвалась она с издевкой.
– А ты – вредная…
– Ты еще не представляешь, насколько! Если мы сейчас же не отправимся завтракать, я начну есть тебя поедом. Одевайся немедленно! Хватит меня соблазнять.
По-собачьи склонив голову, он с интересом заметил:
– Как только ты выяснила, что я – младше, сразу начала командовать.
– Вообще-то не стоило еще раз делать на этом акцент… Пять лет разницы и так не сотрешь.
– Они тебя раздражают?
– Слегка. Может, со временем раздражение будет расти, я не знаю. Мой муж был старше меня.
Лев насмешливо подхватил:
– И мальчиков ты после него не покупала.
– Они сами приходили, – поддела Сима.
– Приходили? – Он надвинулся на нее – неподдельный гнев. – И много?
Она уперлась кулаками и лбом ему в грудь: