Девочка-ворона
Шрифт:
Подсчитав, она понимает, что скоро в ее распоряжении окажется более десяти миллионов крон. Она стала очень богатой женщиной.
Гамла Эншеде
Жанетт кладет трубку, чувствуя, как у нее поднимается настроение. София просто немного приболела и была не в силах отвечать на звонки. Значит, она волновалась понапрасну.
Посещение “Грёна Лунда” означает, что она наконец сможет чем-то порадовать Юхана и в то же время повидаться с Софией.
Теперь, когда ее все-таки отправили в отпуск, она пару дней отдохнет, а потом подумает над будущим. Вилла для них с Юханом слишком велика, и Жанетт собиралась предложить Оке ее продать. Она думает о большой квартире Софии в районе Сёдермальм. Вот бы ей подыскать нечто подобное. Она надеется, что Юхан не слишком отрицательно отнесется к идее переезда в город.
Ее размышления прерывает звонок в дверь, и она идет открывать.
За дверью оказывается совершенно незнакомый ей полицейский в форме.
– Здравствуйте, меня зовут Йоран, – говорит он, протягивая руку. – Вы Жанетт Чильберг?
– Йоран? – переспрашивает Жанетт. – В чем собственно дело?
– Андерссон, – уточняет он. – Йоран Андерссон, я из отделения полиции Вермдё.
– Ага, и чем я могу вам помочь?
– Дело в том… – Он откашливается. – Я работаю на острове Вермдё, и несколько дней назад у нас там был сильный пожар. Два человека погибли при обстоятельствах, выглядевших как несчастный случай. Ну, они мылись в бане и…
– И?..
– Сгоревшую внутри пару звали Бенгт и Биргитта Бергман, и то, что поначалу представлялось несчастным случаем, на самом деле, похоже, несколько сложнее.
Жанетт извиняется и просит его войти.
– Давайте сядем на кухне. Кофе?
– Нет, я ненадолго.
– Итак… Почему же вы здесь? – Жанетт заходит на кухню и усаживается за стол. Полицейский следует за ней.
Он садится у окна.
– Я навел о них справки и почти сразу увидел, что вы допрашивали Бенгта Бергмана по поводу изнасилования.
– Да, верно, – кивает Жанетт. – Но это ничего не дало. Его отпустили.
– Да… а теперь он мертв, поэтому… Когда я позвонил его дочери и рассказал о случившемся, она отреагировала… ну, как бы это сказать?
– Странно? – Жанетт думает о собственном разговоре с Викторией Бергман.
– Нет. Скорее равнодушно.
– Йоран, простите меня. – Жанетт начинает терять терпение. – Почему же вы приехали сюда?
Йоран Андерссон наклоняется над столом и улыбается:
– Ее не существует.
– Кого не существует? – У Жанетт внутри возникает неприятное ощущение.
– Что-то в этой дочери вызвало у меня любопытство, и я навел о ней справки.
– Что же вы обнаружили?
– Ничего. Ноль. Нет ни в одном регистре, ни единого банковского счета. Вот так. Более чем за двадцать лет Виктория Бергман не оставила после себя никаких следов.
Часовня Святого Креста
Вообще-то сильная осенняя буря больше подошла бы для захоронения урны с прахом Бенгта и Биргитты Бергман, однако сияет солнце и Стокгольм показывает себя с самой лучшей стороны.
Деревья в Холерном парке [88] радуют глаз всеми мыслимыми оттенками – от золотисто-коричневого до бордового, однако красивее всего выглядят темно-зеленые листья кленов.
С Нюнесвэген она сворачивает на Суккенвэген, едет прямо, проезжает под мостом, мимо станции метро и цветочного магазина, и еще через сто метров наконец поворачивает направо и вскоре попадает прямо на стоянку возле Лесного кладбища.
Здесь стоит с десяток машин, но она знает, что ни одна из них не принадлежит кому-либо из участников церемонии. На ней присутствовать будет только она.
88
Холерный парк – парк в районе Сёдермальм, образовавшийся вокруг старого кладбища, где хоронили жертв холерной эпидемии 1834 и 1853 годов.
Она заглушает мотор, открывает дверцу и выходит. Воздух прохладный и свежий, и она с удовольствием делает несколько глубоких вдохов.
Мощеная пешеходная дорожка между высокими деревьями ведет к комплексу зданий, включающему крематорий и монументальный поминальный зал. София проходит мимо сидящей на скамейке и тихо беседующей пожилой пары. Справа от часовни стоит большой крест, отбрасывающий на газон мрачную темную тень.
Уже издали София видит пастора, серьезного, со склоненной головой.
На земле перед ним – урна для праха двоих.
Из темно-красного вишневого дерева. Тленный материал, как было написано на домашней страничке похоронного бюро.
Чуть более тысячи крон.
Пятьсот крон на человека.
Присутствовать будут только они. Она и пастор. Так она решила.
Никакого оповещения о смерти, никакого некролога. Спокойное прощание, без слез и сильных эмоций. Никакой сглаживающей речи о примирении или неуклюжей попытки вознести покойных до чего-нибудь, чем они никогда не являлись.
Никаких воспоминаний, награждающих их добродетелями, которыми они не обладали, или представляющих покойных ангелами.
Не будет никакого создания богов.
Она здоровается с пастором и объясняет, как все должно происходить.
Поскольку от отпевания она отказалась, будут только положенные перед опусканием урны фразы.
Передача в руки Создателя и молитва о том, чтобы смерть и воскрешение Иисуса совершились в человеке, созданном Богом по своему подобию, прошли перед кремацией без присутствия Софии.