Чтение онлайн

Вот завтра изменения и постараюсь заметить. А сейчас – к бабушке.

Утром пришло сообщение от Марата.

«Привет! Желаю тебе удачного дня и получить в школе как можно меньше двоек!»

«Спасибо, тебе тоже. Много уроков сегодня?» – ответила я.

«Их не будет! Сегодня у нас должны быть уроки по выбору профессии. Заболел учитель по радиоэлектронике – у парней выходной. А девчонки учатся – их преподша по машинописи здорова…»

Я вскочила с кровати. Сердце учащенно забилось. Мысли в голове завертелись просто хаотически.

«Тсть ты сеодя удшьдома?» – набрала я сообщение пальцами, от волнения не попадающими на кнопки. Затем перечитала эту белиберду и исправила на «То есть ты сегодня будешь дома?»

«Да, наверное. Нашел очень красивую обработку романса „На заре ты ее не буди“. Хочу разучить ноты, пока время есть. Сыграю ее тебе, как только встретимся. Эх… но когда же это будет?»

Обычно после таких вопросов я начинала слать Марату слезные сообщения, где жаловалась на коварную судьбу, сначала столкнувшую нас в очереди за молочным коктейлем, а затем посмевшую разлучить, но в этот раз написала лаконичное «Ага» и отложила телефон в сторону.

Потом села на кровать и постаралась привести мысли в порядок.

Так. Сейчас я сижу в доме, который находится за пять остановок от дома Марата, и делаю вид, что я не здесь, а в Лимонном, за несколько сотен километров отсюда. Как уже было сказано, о моем приезде знают только мама и бабушка. Все остальные знакомые думают, что я дома.

А что, неплохо. Интересная ситуация.

Я выглянула в окно. Внизу по дорожкам ходили люди, бегали собаки, старушки сидели на лавочках и следили за малышами… И все это происходит далеко-далеко от родного дома. Море, пальмы, мой городок, сплошь засаженный цитрусовыми – апельсинами, мандаринами, лимонами (поэтому Лимонным и называется), там, далеко. А я здесь. Рядом с Маратом. Который еще вчера был от меня на таком же расстоянии, как сейчас все вышеперечисленное.

Я чувствовала себя очень странно. Как во сне. Как-то возвышенно. Нереально. Я была переполнена энергией, оптимизмом и какой-то легкостью. Не потому ли, что Марат рядом?..

Точно так же, как два месяца назад, когда мы с ним расстались, мне не верилось, что мы не рядом, сейчас с той же силой не верилось в обратное.

Через два часа, когда я приведу себя в порядок, мы увидимся. Интересно, как Марат себя поведет? Что скажет? А вдруг ему станет плохо? Все-таки такое потрясение… Он-то думает, что я сейчас в Лимонном. Завтракаю и собираюсь в школу! А я тут. И нас разделяет всего лишь пять остановок!

Чувствую, эта встреча запомнится нам на всю жизнь.

Жаль, что тогда, сидя на кровати и воображая, как мы с Маратом увидимся и обнимемся, я не знала, что случится на самом деле…

Мысленно прикидывая, что надеть, чтобы произвести на Марата впечатление не только своим неожиданным приездом, но и внешним видом, я взяла стоящую в углу комнаты сумку с моими вещами.

Я вновь выглянула в окно. Судя по одежде на прохожих, погода сегодня прохладная. Я решила надеть кроссовки, легкую синюю куртку, которая идет к моим светлым волосам, заплетенным лучшей подругой – африканкой Фулатой – в африканские же косички, и утепленные спортивные штаны.

Спортивный стиль я выбрала не случайно. Дело в том, что Марат приверженец этого вида одежды, и с момента нашего знакомства довольно часто я стала одеваться именно так. Во-первых, я сама люблю спортивную одежду, а во-вторых, хотела нравиться Марату во всем. Я уверена, что ему, одетому по-спортивному, гораздо приятней идти с девушкой «в тон», чем, допустим, с какой-нибудь переливающейся от блесток Барби.

Убирая вещи в шкаф, я испытывала некое ощущение нереальности – было как-то странно видеть, держать в руках одежду, которая еще вчера находилась в моей комнате за сотни километров отсюда… Причем эти чувства охватывают меня всегда во время путешествий к бабушке на каникулы.

Вещи из дома – это что-то до слез родное и трогательное, словно, живя десять лет в одиночестве на Меркурии, встречаешь своих соседей по даче с Земли.

Отложив выбранные вещи, я вышла на кухню позавтракать.

За столом сидела бабушка и смотрела телевизор, громкость которого была включена почти на полную мощность. Наверное, бабушка боится прослушать что-нибудь важное.

Кудрявыми волосами я пошла именно в бабушку. Но если за моей шевелюрой следит подруга Фулата, которая по совместительству является моим личным парикмахером, то бабушка следит за собой сама. Она всегда коротко стрижется. И сколько я себя помню, бабушка красится хной в каштановый цвет и любит повторять: «Я даже в сто лет буду следить за собой и не стану опускаться, как делают многие женщины, отметившие шестидесятилетие». И, надо сказать, бабушка держит свое слово…

Я же волосы не стригла, а отпускала. Как уже говорилось, Фулата заплетает их в африканские косички, которые очень мне идут.

С Фулатой мы познакомились полтора года назад, когда она со своими друзьями-африканцами из мединститута, который находится в этом же самом городе, приехала в Лимонный, чтобы открыть летний бизнес. Веселые темнокожие парни наряжаются в соломенные юбки или же набедренные повязки из псевдолеопардовой шкуры, с яркими перьями на голове, с копьями и целыми днями ходят по пляжу, предлагая отдыхающим сфотографироваться с ними на память.

Девушки – будущие врачи – работают в так называемых палатках (большой зонт, а под ним стол и несколько пластиковых стульев) и заплетают всем желающим косички – африканские, французские и других видов.

Тогда, позапрошлым летом, сидя в палатке на стуле в качестве клиентки, я и познакомилась с Фулатой. Дружим мы с ней до сих пор. Вот какую роль в моей жизни сыграли кудрявые волосы, доставшиеся по наследству от бабушки. Если бы не они, я не пришла бы в палатку и не познакомилась с Фулатой…

Моя мама, пишущая статьи в газету «Тайная сила», в таких случаях говорит: «Ничто на свете не происходит просто так. Нет ни одного случайного вздоха, шага, минуты. Все, абсолютно все влечет за собой цепочку каких-то событий. Вот и кудрявые волосы у тебя, Полина, совсем не случайно выросли».

Кстати говоря, бабушка – мамина мама, в гости к которой я приехала (по официальной версии), не верит ни в какую мистику, всегда критикует мамино увлечение (правда, добродушно) и называет ее «фантазеркой, которая неизвестно в кого пошла».