Чтение онлайн

Старик оживился; что-то похожее на улыбку показалось на его лице, и рука потянулась к кисету.

– Значит, это мы любим?
– сказал пришедший.
– Скучновато, значит, без табачку? Что же, дело хорошее, только ведь, знаешь, сейчас с табачком трудно. Дорогая вещь нынче табак.
– Он как будто не замечал руки старика, протянутой за табаком.
– Очень нужно мне Соломина повидать, - говорил он рассеянно.
– Я, понимаешь, старый его ученик. В школе у него учился. Он меня хорошо знает. Обязательно нужно мне ему одну вещь сообщить. Исключительно для него важную. Может, ты вспомнил бы, дедушка, где это озеро? Я б тебе табачку дал. У меня в мешке три стакана. Как, дедушка, а?

Колебания очень ясно отразились на лице старика. Ему, очевидно, не хотелось говорить, где ловит рыбу Соломин, но табак был совсем рядом, вот здесь, и целых три стакана. Он вздохнул, сожалея о своей слабости, и сказал:

– Этой тропкой дойдёшь до озера - и забирай вправо. Вёрст пять пройдёшь, на просёлок выйдешь. По просёлку влево бери. Версты три до речки. Там по-над берегом тропка пойдёт до большого озера - вёрст десять, а на озере избушка стоит, лесорубы сложили. Там они и живут.

Пришедший повеселел, ловко управляясь единственной рукой, развязал вещевой мешок и достал свёрток с махоркой.

– На, - сказал он, - кури на здоровье. Значит, всего вёрст двадцать будет?

Старик не слушал. Он торопливо свернул папироску и ушёл за огоньком в избу. Пришедший завязал мешок, вскинул его на плечо и быстро зашагал по тропинке вниз. Он скрылся за деревьями. Сучья хрустели под его ногами. Хруст затих. Внизу, около озера, мелькнула казавшаяся отсюда маленькой его фигурка и окончательно исчезла в густой зелени.

Тогда медленно открылась дверь избы, и старик вышел на крыльцо. Он постоял, внимательно вглядываясь в лес, и трижды громко крикнул иволгой. Лес молчал. Потом другая иволга ответила троекратным криком. Старик ждал, щуря глаза. Он плохо видел в сумерках. Вот опять на тропинке хрустнули сучья. Из-за деревьев вышли мальчик и девочка. Мальчику было на вид лет четырнадцать. Он шёл уверенно и ровно. Так ходят люди, привыкшие к лесу. Лицо его обветрилось и загорело. От этого глаза казались особенно светлыми, почти белёсыми. Девочке было лет семь. У неё был вздёрнутый носик с тремя веснушками на кончике и такие большие глаза, что казалось, они широко раскрыты от удивления. Два крысиных хвостика - две косички прыгали у неё за плечами.

– Разве уж поздно?
– спросил мальчик.

– Мы видели в озере сома!
– перебила девочка.

– Да, - сказал мальчик.
– Вот такого большого...

– Усатого и сердитого!
– перебила девочка.

– Да, - сказал мальчик.
– Мы слышали дятла...

– Когда мы подошли, он улетел, - перебила девочка.

– Я нашёл новый малинник...
– сказал мальчик.

– Огромный-преогромный!
– перебила девочка.

– И Лена съела столько малины, - сказал мальчик, - что я не понимаю, как она не умерла.

– Вот как, - сказал старик, - значит, ей не хочется сладкого. А у меня есть мёд, и я хотел, чтобы она испекла нам лепёшки.

– Ничего, - сказала Лена, - мёд я могу есть. Печка топится?

– Топится, и дрова наколоты. Пока ты печёшь, мы с Колей посидим поговорим.

Лена ушла в избу.

– У нас мало времени, Коля, - сказал, помолчав, старик, - а мне многое нужно тебе сообщить. Я не думал, что так скоро нам придётся расстаться...

Глава пятая

В дальний путь

Тени над лесом сгустились, бледные звёзды проступили на светлом небе, а дед и внук всё ещё разговаривали.

– Я так привык, что Лена моя сестра, - сказал Коля.
– Почему ты обманул меня, дедушка?

– Ты был ещё мал. Да и что это изменило бы? Не о том сейчас речь. Подумай, как важно для гитлеровцев захватить дочь Рогачёва! Как страшно они могут ему отомстить! И как я посмотрю Рогачёву в глаза, если он придёт сюда и спросит: "Как же вы дочь мою не уберегли?"

– Нельзя, - сказал Коля, - нельзя, дедушка. Как это так - не уберегли! Обязательно убережём. Да и кто узнает? Здесь же нет людей. Я знаю такие места, что никто не отыщет.

Он огляделся. Со всех сторон к ним подходил лес. Тянулись чёрные тени от деревьев, изгибались белые ветки берёз. Вышла луна, и в призрачном её свете ветки казались руками, а стволы - туловищами странных лесных уродов.

– Здесь, в лесу, нет фашистов, - неуверенно сказал мальчик, - здесь никто не может узнать.

Дед, понизив голос, ответил:

– Узнали, Коля! Не знаю, как, но узнали.

– Почему ты думаешь?
– спросил Коля.

– Сегодня ко мне пришёл человек. Он был одет крестьянином, но он не крестьянин. Он разговаривает по-городскому, и мешок у него завязан не так, как крестьяне завязывают мешки. Он принял меня за сторожа. Странный человек - невысокий, с добродушным, слишком добродушным лицом, без левой руки.

– Зачем же он приходил?
– шёпотом спросил Коля.

– Он спрашивал про девочку, которая живёт у Соломина, - шёпотом ответил старик.

– Что ты ему сказал?

– Я сказал, что Соломин с детьми ушёл на рыбалку, на озеро. Я услал его за двадцать километров. Двадцать километров туда и двадцать обратно завтра к вечеру он будет здесь.

– Что же делать?

– Завтра к вечеру ты и Лена будете далеко отсюда.

– А ты?

Дед помолчал; усталое было у него лицо.

– Я останусь, - сказал он.
– Ты знаешь, я не могу ходить. Я вам буду только помехой. Ты уже большой мальчик, Коля. Я думаю, ты знаешь не меньше городского школьника. Кроме того, ты три года провёл в лесу. Ты не трус, и сообразительности у тебя хватит. Ты не боишься?

– Нет, не боюсь. А куда нам идти?

Дед пожал плечами:

– Что я могу тебе сказать? Лучше всего, если б тебе удалось провести Лену через фронт и доставить её отцу, генерал-лейтенанту Степану Григорьевичу Рогачёву, или хотя бы любому командиру или бойцу Красной Армии. Если это тебе не удастся - а это, Коленька, очень трудно, - надо доставить её партизанам. Куда - не знаю. Они прячутся в лесах, их надо найти.