Чтение онлайн

Чем дольше я рассматривал фотографии, тем глубже «проваливался» в свои воспоминания. Сердце сокращалось чаще. Желудок сжимался чаще. Кислород поступал в лёгкие значительно чаще, чем обычно. У меня вдруг задрожал подбородок. А в глазах закололо. Это эмоции. Не знаю, какие, но это они. Просачиваются сквозь дверную щель, затапливают каждый мой сосуд.

Я ненавижу отца. Ненавижу каждый эпизод, связанный с ним. Я хотел любить. Просто любить его. И получать похвалу. Такую же, которую получала Нина, когда приезжала к нам по выходным дням и показывала свой дневник с хорошими отметками. Но я так и не услышал этой похвалы. Даже, когда отец умирал на больничной койке он сказал, что так и не сумел из меня сделать достойного приемника. Отец жалел лишь об одном, что мало меня порол. Нужно было больше.

Я хотел быть, как все. Но так и не стал им. Искал свою нормальность в руках женщин. Не нашел. Всем нужны были либо деньги, либо возможность переделать меня. Потом я принял себя таким, каким есть. Из всех живых существ таким, каков я есть меня принимали всего лишь два человека — сын и Ляна. Скромная цифра, но ценная.

Что-то тёплое и влажное скользнуло по щекам. Это были слёзы. Мои слёзные железы давно меня не подводили. Еще со времен, когда я был ребенком. В этом скрывалась и положительная сторона. Мой организм всё еще исправно работает.

Аккуратно сложив фотографии в стопку и спрятав их в портфель, я втянул глубоко воздух и медленно выдохнул через рот. Телохранитель предупредил, что ко мне пожаловала гостья. Я покинул приделы кабинета, пересёк гостиную и открыл входную дверь. На пороге стояла Ляна. Она держала в руках большую разноцветную коробку с крупным изображением самолёта. Я посмотрел в зелено-карие глаза. В них сейчас преобладал коричневый пигмент. Это плохо.

В груди что-то неприятно сжалось, а в голове поднялся гул. Я терялся в своих ощущениях, в ощущениях Ляны. Это вызывало во мне чувство дискомфорта. И глаза… Под веками снова начало жечь. Мое детство, моя юность и нынешняя жизнь соединились в одно пятно. Жжение под веками усилилось. Я не хотел отпускать Ляну. Она была мне нужна. Просто нужна. Без нее сложно. Без нее… страшно. Без нее я не знаю, в какую сторону нужно двигаться.

В серо-голубых глазах застыли слёзы. Меня прошибла дрожь. Кир медленно отошел в сторону, пропуская вглубь апартаментов. Сердце стучало с такой силой, что мне физически стало больно. Удар… Шаг… Удар… Шаг… Щелчок закрывающейся входной двери.

Мне так много всего хотелось сказать Киру. Так много и в то же время совсем ничего. Между нами повисло молчание. Дрожащие пальцы медленно опустили коробку с самолетом на пол. Вдох… Выдох…

— Кир, — сорвалось тихо, боязливо.

Он отрицательно качнул головой и… Прозрачная слезинка скользнула по бледной щеке. Он плакал. Молча. Без единой эмоции на лице. Тихо. Кир всегда окутан тишиной. У меня защипало в уголках глаз, а в горле всё стянулось.

Сделав шаг вперед, я привстала на носочки и обняла Кира. Он стоял неподвижно. Руки опущены. Ледник. Одинокий ледник, из которого все хотели высечь прозрачную фигуру. И никто… Никто ни на секунду не задумался над тем, что ледник в этом не нуждается. Не нужно химерных фигур. Не нужно ничего. Просто быть рядом. Принимать этот колючий холод. Потому что иначе невозможно.

Кир так и не обнял в ответ, но опустил голову мне на плечо. Я физически ощущала его внутреннюю слабость и растерянность.

Тишина невидимым шлейфом окутала нас. Такое уютное молчание у меня случалось лишь с отцом. Теперь с Киром. Мы медленно опустились на пол. Прямо посредине гостиной. Я так крепко обнимала Маршала, словно в страхе, что бушующий океан реальности отнимет его у меня.

— Я… Я купила самолет, — сдавленно прошептала я, тыкаясь, как слепой котенок, в грудь Кира. — Но у меня не получается его собрать. Думаю, эту задачку только ты можешь разгадать, — я с надеждой взглянула на Маршала.

Влага на его лице высохла, но маленькие капилляры всё равно полопались, отчего глаза выглядели не только красными, но и жутко уставшими. Кир медленно перевел взгляд в сторону коробки, лежавшей за моей спиной. Затем посмотрел на меня.

— Останься со мной, — я скорей, прочла это по губам, чем услышала. — Я, кажется, устал жить в темноте комнаты, — Кир сел и скрестил ноги.

— Комната? — я вытерла нос рукавом кофты.

— Я теперь так называю то место, где закрыты мои эмоции, — Кир спрятал ладони под коленями. — Она в темноте. И я в темноте. И я устал. Всё очень нечетко.

Я придвинулась ближе к Киру и взглянула на его напряженный резкий профиль.

— Как похороны? — вечность спустя спросил Маршал.

— Паршиво, — выдавила я из себя, глотая слёзы. — Ты был прав.

— Просто систематизировал всю доступную мне информацию, связанную с твоей семьей. Разве исход был неочевидным?

— Очевидным, — эхом отозвалась я и прижалась виском к плечу Кира.

В комнате собирался сумрак. Мы с Маршалом сидели на полу, как два неприкаянных существа. Окруженные людьми, но бесконечно одинокие внутри. Меня больше ничего не держало в городе детства и юности. Я резко это осознала. Будто обухом по голове получила.

— Ты честна со мной? — тихо спросил Кир, глядя в противоположную стену гостиной.

— Всегда. Ты же знаешь.

— Почему ты пришла?

— Чувствовала, что должна была сделать это. Если скажешь уйти, я уйду.

— Нет, — он сплёл наши пальцы. — Расскажи, как это — чувствовать? Не физически, а глубже.

— Это трудно объяснить. Слишком большое влияние на нас оказывают эмоции. Иногда они руководят тобой. Мозг, словно отключается. Его рациональная часть.

— Ерунда. Так не бывает.

— Возможно и не бывает.

— Но это я так думаю, потому что не знаю подобного опыта. Я верю тебе. — Кир повернулся ко мне, убрал с лица прядь волос. — Включить свет?

— Нет, — я осмотрела пространство большой гостиной. — Сделаем вид, что мы сидим в твоей комнате, в которой спрятаны эмоции.

— Она меньше. Намного меньше.

— Что еще в ней есть?

— Ничего. Тьма. И эмоции, что бьются об стены. Колотят железную дверь, разнося вибрации по всему моему телу.

Снова молчание. Долгое. Легкое и в то же время какое-то вязкое.