Дева дождя
Шрифт:
Когда он открыл глаза вновь, всё было кончено. Клубок распался, и пентаграмма оказалась пуста. От несчастного Жеки не осталось ни волоска – эфирное тело было полностью пожрано адскими тварями.
– Гаввах! Гаввах! Гаввах!
Пятнистые черти подхватили Алексея и потащили в центр, где сияла багровым огнём пентаграмма с красной звездой.
…
Что-то негромко звякало и попискивало. Марина сладко потянулась… поспать бы ещё…
Она открыла глаза. Помедлив, села, застенчиво обхватив себя руками. Зря, конечно. Пора вообще-то бросать это безнадёжное дело, в смысле стесняться. Ибо ни одну знакомую Марины не раздевали столь глубоко. Так что чего уж там…
На постели лежала очередная снятая матрёшка, укрытая зелёной простынёй до подбородка. Над изголовьем висело в воздухе изображение бьющегося сердца. Всё как обычно, мелькнула посторонняя мысль.
– К хорошему привыкают быстро, – в глазах Агиэля, сидевшего на кушетке в "позе лотоса", прыгали озорные искры.
– Простите, Мариночка, но от комплимента удержаться не могу, – док Натаныч с восхищением разглядывал голую пациентку. – В таком виде вы просто очаровательны, совершенно очаровательны! Ещё очаровательней, чем… эээ… – он указал на лежащую "матрёшку"
– Док видит тебя прозрачной, – смешинки в глазах ангела стали гуще, – Как инфузорию.
– Фу, фу! Ага, что за сравнения?! – искренне возмутился Наум Натаныч.
Марина разглядывала свою новую ипостась, благо на стене имелось большое зеркало. Да-а… Это заметно лучше, нежели первоначальный вариант. Будто с каждым снятым слоем уходит всё ненужное, наносное… Приближение к идеалу?
– Примерно так, – рыцарь, вздохнув, встал. Он снова выглядел как приговорённый к расстрелу, в белой рубахе и босиком. Вот интересно, отчего так?..
– Когда много предметов перетаскиваешь на себе, внимание рассеивается, – пояснил Йорген, привычно уловив невысказанную мысль. – Того гляди, штаны утратишь… Спасибо, Натаныч, пойдём мы.
– В добрый путь! – откликнулся доктор. – Привет очаровательной Жаклин!
Процессия путешественников по мирам Шаданакара двинулась в добрый путь по коридорам клиники для душевнобольных… ну то есть больных душ, конечно. Впереди шагал Агиэль в своём детском костюме-комбинезоне, за ним гражданка Кострова, в чём мать родила, и замыкал процессию герр Йорген. Марина шла, невольно сжимаясь и закусив губу: одно дело доктор, и совсем другое – посторонние пациенты… И вдруг поняла, что встречные скользят по процессии взглядами, как по пустому месту.
– Да не видят они нас, – ангел походя ткнул рукой в прохожего, и рука прошла навылет. – Привидения мы, если упрощать до предела.
Девушка только сглотнула. В общем, доктор же ей разъяснил достаточно популярно. Сейчас она, как менее плотное эфирное создание, неощутима для здешних более плотных… за исключением отдельно взятых личностей вроде дока Наума. Она, Марина, принудительное привидение, а её друзья, как было сказано, имеют возможность выбирать…
Лестница, по которой они спускались, выглядела вполне нормально, но отчего-то оказалась не совсем удобной – словно ступеньки были сглажены. Прямо не лестница, а волнистый пандус какой-то…
– Что делать… Пребывание в облике привидений имеет не только преимущества, но и некоторые неудобства, – вновь разъяснил ситуацию ангел.
Идти пришлось совсем недалеко. В укромном уголке санаторного парка красовалась скульптура – две изящные нимфы, переплетшиеся в танце, на беломраморном постаменте. Не останавливаясь, мальчик нырнул в гладкую поверхность камня, и Марина без колебаний последовала примеру. Ух!
– Всё в порядке? – осведомился Йорген, вынырнувший следом. Девушка оглянулась. Постамент скульптуры, стоявшей за спиной, не претерпел никаких изменений, однако вместо нимф наверху красовались двое юношей атлетического сложения… с восставшими фаллосами.
– А чего такого? – в глазах Агиэля плясали озорные смешинки. – Один довольно известный в Энрофе писатель сказал как-то, что в человеке должно быть всё прекрасно. И это тем более.
– Этот переход мы зовём "Инь-янь", он тут один из самых удобных… – Йорген застыл, не договорив. – Ага, это уже ты нарочно.
– Поду-умаешь! – на ангеле снова был костюм, выданный природой. – Здесь уже Ирольн.
– Это неприлично, Ага.
– Ну хорошо, хорошо! – мальчик извлёк из воздуха зелёные шортики. – Так годится?
– Ну хоть что-то.
Рыцарь извлёк из воздуха охапку вещей.
– Примерь, Марина.
Одежда для здешнего Ирольна оказалась значительно менее тёплой, чем олирнская. Вишнёвое короткое платье – правда, шерстяное и закрытое – и какие-то чёрные облегающие штаны с отливом, едва достающие до щиколотки. Дополняли гардероб остроносые туфли-лодочки, чёрные и блестящие. Впрочем, судя по всему, местный климат большего и не требовал. Во всяком случае розы на пышных кустах цвели совершенно безбоязненно, явно не опасаясь ночных заморозков. И это ноябрь?
– Ноябрь. Только здесь золотая осень бывает в декабре. А в марте уже тепло и снова всё цветёт – герр Йорген заканчивал переодевание.
– Ну что, перекусим в кафешке? – мордашка ангела не оставляла места мыслям о каком-либо злом умысле, но в глубине глаз притаились смешинки.
– Ну уж нет! – не вытерпела Марина. – Вы как хотите, а я натощак!
…
Тело саднило невыносимо. Болело, казалось, всё – и кожа, и мышцы, и внутренности, и кости… Даже зубы и волосы. Гаввах… Теперь он знает, что такое гаввах. И простой, которому его подвергли, и "со списанием" – тот, которому подвергли несчастного мокрушника-домушника Жэку.
Никогда раньше Алексей Горчаков не подозревал, что могут где-то на белом свете быть столь всеобъемлющие мучения… Он слабо усмехнулся. Всё верно. На ТОМ, белом свете, в мире живых – Энрофе… А здесь Скривнус. И что же тогда там… дальше?
Вообще-то, когда пятнистые черти потащили его в центр зала, где горела багровым огнём пентаграмма со звездой, Алексей совсем уже приготовился умереть. Покинуть сей мир, этот вонючий Скривнус… Не случилось. В следующий раз. Видимо, нежить хорошо знает, когда…