Дева дождя
Шрифт:
– Это вовсе не мелочи, – Агиэль уплетал пирожные с заварным кремом, запивая горячим какао из обычного гранёного стакана. – Тебе тоже предстоит научиться.
– Я готова, – девушка слабо улыбнулась, отставив чашку кофе со сливками, заказанную для неё Йоргеном.
– Ну не сейчас же, – герр рыцарь улыбнулся в ответ, отпивая свой кофе – чёрный, как гудрон – мелкими глотками. Улыбка у него была примечательная, кстати – мужественное, даже где-то суровое лицо словно озарялось изнутри потаённым светом. Одной такой улыбки в сочетании с прочими внешними данными будет довольно, чтобы как минимум половина студенток их альма-матер пошли за этим мужчиной хоть в воду, как крысы за неким гаммельнским крысоловом, промелькнула в голове Марины посторонняя мысль…
– Что ты знаешь о мире? – внезапно спросил Йорген.
– В смысле? – Марина захлопала глазами.
– Его интересует космогоническая картина мира, как ты её себе представляешь, – тоном доцента заявил Агиэль, смачно откусывая от следующего пирожного изрядный кусок.
Девушка вздохнула. Ну что ж… В чужую игру со своими правилами не лезут. Раз надо, значит, надо. В конце концов, внезапный экзамен – родной брат студенческой сессии…
– Наш мир образовался в результате Большого Взрыва, – неизвестно отчего Марина решила начать с глобального. Йорген и Агиэль переглянулись.
– Ну, так оно и было.
– Во-от… В результате этого взрыва образовались галактики, а в них звёзды. А у звёзд планеты…
Мальчик прыснул смехом, мужчина улыбнулся.
– Всё это, безусловно, очень интересно. И абсолютно бесспорно. Как таблица умножения. Но сейчас речь зашла о другом…
– Йорик, позволь мне, – Агиэль провёл ладонью над столом, и на гладкой полированной поверхности возник из ничего лист белой бумаги. Следующим движением мальчик извлёк из воздуха семицветную шариковую авторучку.
– Вот смотри, – рука Агиэля летала, споро расчерчивая бумагу цветными линиями. Рисунок здорово напомнил Марине схему электронных уровней в атоме, кою не так давно пришлось изучать. – Вот это Энроф, или, если тебе так понятней, Плотный мир. Нулевой уровень, он же основной.
Марина кивнула, принимая к сведению. Энроф так Энроф, но можно и Плотный мир. А также нулевой, он же основной уровень. Понятно, как теорема Ферма, она же Пифагора…
Мальчик снова прыснул смехом, в глазах плясали озорные искорки, и опять Марина не удержалась – улыбнулась в ответ. Если суровое лицо Йоргена улыбка красила необычайно, то и без того очаровательная мордашка Агиэля в данном случае могла вызвать у любой нормальной женщины – если она не совсем уже конченная стерва, начисто лишённая материнских инстинктов – острое желание обнять, прижать к сердцу и расцеловать… Мне хорошо с ними, вдруг осознала она. Мне с ними хорошо и спокойно – впервые с того страшного дня… И всё у нас получится.
Они улыбались ей, мальчик и мужчина. И она улыбалась в ответ.
– Ты нам тоже понравилась, Марина, – ладонь Йоргена накрыла её собственную. – Элора не ошибается в выборе. И ты права – всё у нас должно получиться.
…
Железный короб источал холод, проникавший, казалось, до самых печёнок. Потолок ячейки был покрыт тонким слоем ржавчины, однако стенки в нижней части и пол отполированы до блеска телами узников. Сколько их было здесь до него? И куда вообще деваются из этого клоповника души, по идее бессмертные? То, что они не пребывают здесь вечно, Алексею было ясно с самого начала – иначе адскому предприятию не требовалось бы пополнение…
– Лёха… – прозвучал совсем рядом громкий шёпот. Горчаков оглядел своё узилище и обнаружил, что звук исходит из щели, образовавшейся на стыке кое-как приваренных друг к другу листов. Удивляться не приходилось – за всё время пребывания здесь бывший сержант привык, что окружающие вещи сработаны не то что без любви и старания, но откровенно "для врага", как называют такую работу русские люди.
– Слушаю, – приблизив губы к той же щели, еле слышно произнёс Алексей. Он заметно волновался – как-никак, а это был первый человеческий разговор, с того самого момента, как Горчаков оказался в этом вертепе.
– Ты вот что… Прежде всего, надо не уснуть, как свет погаснет… Повторяй за мной и запоминай… Наизусть запоминай, и всё время шепчи, покуда сон не одолеешь…
Голос в щели был тороплив и жарок. Алексей старательно повторял за ним слова заклинания-молитвы, стараясь намертво впечатать в память – неизвестно, удастся ли ещё поговорить и когда… Принудительный сон, как и принудительный труд, был ещё одним здешним проклятьем. Как только багровое небо, похожее на сырое мясо, чернело, все разом погружались в холодное небытие, точно под наркозом, чтобы утром так же одновременно проснуться и начать новый бессмысленный трудовой день.
"Наркоз" был уже тут как тут. Вязкая холодная темнота наваливалась, гася сознание. Алексей шептал и шептал слова молитвы… и всё погрузилось во мрак…
…
– … Вот так примерно обстоит дело в этом лучшем из миров. Если, конечно, до предела упростить.
Закончив краткую вводную лекцию по мироустройству-космогонии, Агиэль вновь приступил к блюду с пирожными, запивая их дымящимся какао – заботливая девушка-официантка успела повторить заказ.
Марина разглядывала лист, расчерченный цветными линиями. Подумать только… В школе этому не учат. И в "альма-матер" ничего похожего…
– Значит, здесь, совсем рядом, находится ещё одна Москва? – Марина даже оглянулась, на предмет обнаружения второй Москвы, втиснутой в первую.
– И даже не одна, – чуть улыбнулся Йорген.
– И вот тут, прямо… стоит эта кафешка? А в ней я… и вы оба?
Агиэль снова фыркнул смехом. Удивительно, но выходило у него это вовсе необидно, без оттенка превосходства, обычно свойственного людям.
– Насчёт нас троих скажу твёрдое нет, – Йорген отхлебнул свой чёрный кофе. – Насчёт этой кафешки… не уверен. Слои Шаданакара вообще-то имеют сродство, но вовсе не стопроцентное совпадение. И с каждым следующим квантовым сдвигом расхождения увеличиваются.
– Угу… – мальчик уминал последнее пирожное. – В Олирне тут ещё много мест, которые можно узнать. Но уже в Ирольне ты Москву почти не узнаешь, тем более в Фэйре. А в Нэртисе, где Йорик живёт, её и Москвой даже не называют…
– А как называют? – Марина теперь хлопала глазами, как кукла Барби.