Дети погибели
Шрифт:
– Николай! – повысила голос Надя. В голосе послышались нотки ярости.
Николай взглянул на неё и сказал:
– Знаете, Надя, чего я не приемлю в женщине? Откровенно? Отсутствие женственности.
– Ну-у, знаете… – даже под вуалеткой было видно, как лицо Наденьки побагровело.
– Если хотите, расстреляйте и меня вместе с ними, – Николай кивнул на Петеньку. – Нет человека – нет и проблемы.
Надя хотела что-то сказать – не успела: в каюту постучались.
– Что такое? – громко спросил Николай.
– Капитан просит господ пассажиров не покидать кают, – донёсся приглушённый голос матроса. – Через несколько минут пароход отдаст концы у Петергофского причала…
– «Отдаст концы»! – фыркнул Николай. – А если он и вправду «отдаст концы»? Вот же шпаки! Крысы мелководные!
Надя поднялась:
– Николай, я считаю ваши шутки неуместными и… глупыми!
Николай пожал плечами.
Надя повернулась к Акинфиеву.
– Теперь вот что. Вашу судьбу будет решать общее собрание исполкома. Пока же вы останетесь под нашим негласным надзором. Помните, что вы ответственны за свою больную жену. И за детей, разумеется.
При упоминании о детях Акинфиев вздрогнул. «Значит, и до детей могут добраться!» – подумал он и по-настоящему испугался.
– Когда у вас следующая встреча с этим Севастьяновым?
– Завтра.
– Где? Опять на Смоленском?
Акинфиев замялся.
– Нет… У меня дома. Вечером.
Надя подумала.
– Вам придётся отменить встречу. На берегу, когда пароход причалит, не вздумайте скрыться. Мы продолжим разговор. А сейчас ступайте в свою каюту. Николай! Проводите его.
Ветер был нешуточный. Небо потемнело, пароход, пришвартованный у причала, раскачивался так, что пассажиры с трудом, даже с помощью матросов, могли сойти по сходням на берег. На западе клубились зловещие, почти чёрные тучи, то и дело вспыхивали отдалённые молнии.
Акинфиев держал Ираиду Степановну под руку.
– Ну, вот видишь, ничего страшного. Эти господа – просто шутники…
– Нет, нет, – повторяла Ираида Степановна. – Я знала, я давно чувствовала, что в нехорошую историю ты попал, Ванюша! А ведь мог уже выйти в отставку по выслуге! Жили бы скромно, но честно, ни от кого не таясь…
Она снова заплакала.
Сойдя на берег, супруги Акинфиевы, вслед за другими пассажирами, прошли к деревянным павильонам, где размещались буфет и комнаты отдыха.
Большая часть пассажиров, осознав, что весёлого пикника не предвидится, поехала в город. Некоторые засели в буфете. Единицы отважились, пока не разразилась гроза, выйти прогуляться по петергофским садам.
Акинфиев с женой и со своими соглядатаями остался в комнате отдыха.
– Боюсь, что обратно нам придётся возвращаться посуху, – сказал Николай Ивану Петровичу. – Для здешних капитанов волнение на море в два балла – уже шторм…
– Да-да, вы правы, – ответил Акинфиев. – Ираида Степановна! Придётся ехать на вокзал.
Супруга молча кивнула. Она зябла, куталась в лёгкий летний платок, на щеках опять появился нездоровый румянец.
– Пойду, гляну, есть ли извозчики, – сказал Николай.
Он тут же вернулся, удручённый.
– Извозчиков уже разобрали. Стоит колымага, из местных, на шесть пассажиров. Поедете?
– Что за колымага? – насторожился Иван Петрович.
– Чёрт её разберёт… – просто ответил Николай. – Гроза, потемнело сильно, видно плохо…
– Ираида! Пойдём, – сказал Акинфиев, поднимаясь.
Сидевшая поодаль Наденька тоже поднялась:
– Пожалуй, я прокачусь с вами.
– И я! – отозвался Николай. – Кстати, а где наши барышни?
– В буфете сидят. С кавалерами, – с неприязнью ответила Надя. – Кавалеры, кстати, из ваших, из флотских.
– Ну, это не беда! Флотские барышень в обиду не дадут!
Они вышли наружу.
Уже накрапывал дождь. Сильный ветер гулял по верхушкам деревьев. Чёрная туча заполнила почти всё небо, лишь на востоке светилась бледная полоска.
На извозчичьей стоянке действительно стояла колымага. Странное сооружение на шести колёсах, из которых первые два служили для поворота. На козлах, под козырьком, сидели двое. Завидев пассажиров, один из них, молоденький паренёк в картузе, соскочил, открыл дверцы, опустил лесенку.
– До вокзала? – громко и угрюмо спросил возчик, косясь на пассажиров. – По два целковых с носа.
– Это за что же такая немилость? – удивился Николай.
– А что ж, два места пустых остаются, – ответил возчик. – А не хотите, так ждите: скоро пролётки возвратятся. Но в грозу они обратно не поедут, а коли поедут, так и по три целковых сдерут.
– Однако же, это грабёж, – сказал Иван Петрович. Взглянул на Ираиду и заторопился:
– Хорошо-хорошо! Мы согласны!
– Деньги вперёд! – рявкнул возчик.
Лавки в экипаже располагались рядами, поперёк: три лавки с промежутками для ног. Когда все расселись, парень в картузе убрал лестницу, захлопнул дверцы.
И в тот же миг начался ливень. С молниями и громом, да таким, что казалось, небо вот-вот расколется. Мертвенные вспышки выхватывали из темноты купы деревьев, островерхие башенки на крышах петергофских дворцов.
Возчик погнал лошадей. Как он видел дорогу во тьме – Бог весть. Колымагу немилосердно трясло, колёса то и дело соскальзывали в грязи, экипаж заносило.
В окошки уже ничего не было видно: дождь лил стеной, и казалось, что это не дождь, а чернила.
Внезапно тряска прекратилась. В передней стенке открылась стеклянная заслонка, и голос парня в картузе сообщил:
– Приехали! Аккурат к поезду поспели!..
Дверь открылась, первым из колымаги вышел Николай. Вышел и удивился: ни единой живой души вокруг, ни огонька.