Чтение онлайн

На другой день штабс-капитан Ерунда решил собрать всё население на сход.

Два казака, чубатые, скуластые, бросились сгонять народ, но к назначенному часу у церкви на площади было десятка три баб, кучка ребятишек и несколько стариков.

Строго помня наказ Матвея — ничего не пропускать мимо своих ушей и глаз, дед Фишка тоже пришёл.

Штабс-капитан Ерунда въехал на площадь верхом на белой лошади с десятком конников. Увидав его, дед Фишка толкнул локтем в бок своего сверстника Лычка и тихо проговорил:

— Гляди-ка, Григорий! Царь! Только, нычить, подданных маловато.

Пряча хитрую улыбку, старики опустили голову.

— Шапки долой! — заревел старший урядник, выскакивая впереди штабс-капитана.

Дед Фишка, Лычок и полуслепой старик Петрунёк сняли шапки. Бабы затревожились, переглядываясь и не зная, надо ли им снимать платки.

Штабс-капитан Ерунда остановился, окинул взглядом небольшую кучку людей и, щуря свои белёсые, как у; пегой лошади, глаза, спросил Евдокима Юткина:

— Староста, все тут?

— Какое там все! Скрываются, ваше благородие.

Штабс-капитан приподнялся на стременах и, взмахнув плёткой, крикнул:

— Р-р-ра-зогнать эту рвань!

Дед Фишка из буераков возвращался в потёмках. Шёл он, не спеша, то дорогой, то обочиной леса. Часто останавливался, прислушивался. Ходить без опаски стало рискованно. По ночам, побаиваясь, видимо, налёта партизан, штабс-капитан Ерунда высылал конные дозоры.

Когда дед Фишка вошёл по узкому пустынному проулку в село, было уже совсем темно.

Возле избы Филиппа Горшкова он остановился и, осмотревшись, постучал в окошко. Окна в избе были дыроватые, залатанные тряпками и куделью. В одну из дыр высунулась чья-то голова.

— А кум Андрей дома? — спросил дед Фишка.

— На сходку ещё в потёмках увели, — ответил женский голос.

— Ну-ка, выйди, кума, — сказал дед Фишка.

Голова мгновенно скрылась в темноте. Через минуту дед Фишка стоял уже во дворе Горшковых и вполголоса говорил:

— От мужиков, кума, иду. Филипп наказал к вам зайти. Под клетью амбара спрятан у него дробовик. Велел он добыть его оттуда и тайком перенести на зады, положить под черёмуховый куст. Завтра ночью он его заберёт. Домой-то заходить не будет. Сама знаешь: бережёного бог бережёт… Ну, прощевай-ка. Да не забудь насчёт дробовика-то.

— Ладно, кум, старик придёт — скажу, — проговорила старуха, поднимаясь на крылечко.

Дед Фишка вышел со двора Горшковых и, не доходя до мостика, пересекавшего мутный, грязный ручей, повернул к большому недостроенному дому Тимофея Залётного. Тут старика словно поджидали. Едва он прикоснулся к окну, как оно раскрылось и старик увидел жену Тимофея.

— Феклуша, мужичок твой жив-здоров. Наказывал весь свинец, какой он из городу привёз, в баню под полки положить. Завтра ночью он за ним наведается. Домой-то не обещал. Если, нычить, желаешь повидаться — подожди у бани. Это я уж от себя тебе говорю. Знаю, что тоскуешь, не чужой… Ну, будь здорова. Да о деле не забудь.

— Что ты, дед Фишка! С утра всё соберу, — сказала Фёкла, довольная тем, что старик принёс ей весточку от мужа.

Выполнив все поручения партизан, дед Фишка направился к своему дому. Вдруг неподалёку послышались голоса.

«Не патруль ли?» — пронеслось в уме старика. Встречаться с солдатами у него не было никакого желания.

«Надо утекать», — подумал он и, перескочив через забор, притаился.

Мимо прошли двое. Дед Фишка узнал гундосый голос Демьяна Штычкова.

— Мы их выкурим из буераков, выкурим! — говорил Демьян громко.

Дед Фишка понял, что речь идёт о партизанах, и подумал: «„Выкурим, выкурим“! Руки у тебя, гундосый, коротки!»

Голоса затихли вдали. Дед Фишка выбрался на дорогу и торопливо зашагал к дому. Но не прошёл и десяти шагов, как перед ним возникла тень человека. Дед Фишка хотел было скрыться, но было уже поздно.

— Кто это? — послышался встревоженный голос.

— А, кум Андрей… Это я! — сразу повеселев, сказал дед Фишка.

— Данилыч?.. А я со сходки иду.

— Ну-ну, расскажи, кум. Об чём там, кум, судили-рядили? — с живостью спросил дед Фишка.

— Эх, кум, совсем мужику край пришёл! — с сердцем сказал Андрей Горшков. — В солдаты вот на старости лет угадал.

— Что ты говоришь, кум? Как так? — изумился дед Фишка.

— Да так. Всех мужиков под ружьё берут. Сам этот Ерунда, ни дна ему, ни покрышки, по бумаге приказ вычитывал.

Они ещё поговорили несколько минут о сходе и наказах Филиппа, сына Андрея, скрывшегося от мобилизации в партизанский отряд Матвея Строгова, и разошлись.

Утром деду Фишке надо было отправляться в лес готовить дрова.

Выйдя за село, он увидал мужиков, выстроенных на широкой поляне. Солдаты суетились возле них, кричали и ругались, обучая ружейным приёмам.

Бабы и ребятишки сгрудились в одну кучу и глядели на всё происходящее, печальные и молчаливые.

Дед Фишка подошёл к толпе, посмотрел на мучения, с какими мужики осваивали солдатские мудрости, и повернул обратно.

Всё, что происходило в селе за последние сутки, очень озадачивало его. В самом деле, зачем понадобилось штабс-капитану Ерунде учить стариков военному делу? Ясно было, что белый атаман что-то замышлял. Но что же? Обеспокоенный этим, дед Фишка тихонько брёл огородами и пустырями, не зная, на что решиться: бежать ли к Матвею или сначала попытаться всё доподлинно разузнать? В одном из огородов, возле невзрачной, закопчённой бани, толпились бабы. Они стояли плотной кучкой и тревожно о чём-то разговаривали.