Чтение онлайн

– Наше спасение – Качество Жизни! – уверенно выдал Рыжюкас вчерашний урок.

– Я так и думал, – обиделся профессор, – что вы – шарлатан.

– Тогда забирайте ваши весы (они пришли с весами, какими на рынке взвешивают картошку) – сказал Рыжюкас, – и тащите сюда компьютер и презервативы.

Он вскочил и, схватив весы, поволок их к окну.

– Чтобы всё – качественно и полноценно! Работа и Любовь!

– Остановите его! – Малёк бросилась в ноги профессору. – Он же псих!

– Призовемте Любовь! – вырывался Рыжюкас. – Снизойдет к нам Любовь, и этот шакал, рыча, уберется восвояси.

Профессор зарычал и отполз за соседнее облако. Вместо кроватей в палате были облака.

– Расскажи мне про всё это снова, – попросила Малёк, пытаясь удобно, как на подушку, усесться на облаке, скрестив ноги по-турецки. – Только поподробнее.

– Это уже неинтересно. Жизнь стала скучной и пустой, как только я все взвесил.

– Это ложь, твоя жизнь прекрасна и не скучна.

– Но я слишком много был бит. Мне это нравилось, но только в самом начале… Потом выяснилось, что битым все сострадают… А а я не хочу, что бы ты меня жалела. Так не любят. – Рыжюкас поднялся на подоконник.

– Подожди! – закричала Маленькая. – Ты же совсем ничего не успел мне посоветовать. Как же мне жить дальше?

– С оптимизмом, – сказал он. – Лучше всего, бери пример с меня.

Малёк в ужасе отодвинулась. Посмотрела на него, как на идиота:

– Это как же?! Умереть, что ли, немедленно? С таким же, как у тебя, оптимизмом?

Оба засмеялись. Они все еще понимали друг друга, когда не ссорились и шутили, хотя бы во сне.

– Ну и шуточки у вас, – сказал Мишка Махлин, выходя из уборной и стыдливо заталкивая в штаны одно из облаков…

Проснувшись, Рыжюкас подумал, что и впрямь пора бы повидаться с «близкими друзьями». Раз уж так прищемило.

К этому способу он периодически прибегал, даже название придумал: «фрэндотерапия».

Вот и когда в прошлый раз прищемило, он ведь позвонил Махлину, пусть и не сразу. Зато тот сразу отозвался, предложив пересечься в «Неринге», где от трагичной безысходности и трехсот граммов «Старки» Рыжюкас совсем расклеился.

А школьный товарищ, недаром его и звали Махлин-Хитрожоп, тогда под старую водочку добросовестно выслушал его нытье: о долгах-кредитах, о вероломстве партнеров и подступивших, как смерть с косой, старости и нищете… Но принимать его сетования близко к сердцу не стал, даже от рассказа о бандитском нападении как-то отмахнулся, что и Рыжему посоветовал сделать, потому что, раз не добили, так все это хрень. Зарастет и забудется. Рыжук, мол, всегда был парняга живучий…

Но вот к проколу приятеля с Последней Любовницей он отнесся серьезно. Про слабость Рыжюкаса «на передок» он знал с детства, и сразу понял, что сейчас для бывшего школьного товарища это и есть тот самый больной зуб, который надо бы дернуть с корнем…

Это он и проделал одним решительным махом, только и фыркнув:

– Ты и всегда был долбаком. Но теперь тебе, похоже, остались одни только сплошные пиздострадания.

Рыжюкас скривился, как если бы его и впрямь щипцами ухватили за больной зуб. И даже отодвинул недопитую рюмку.

Махлин слил в тарелку остатки томатного сока из фужера и налил в него водки, отчего фужер стал похожим на лицо пьяной девицы с размазанной помадой. Проделав то же с фужером приятеля, и рачительно доплеснув в фужеры из недопитых рюмок, он предложил принять по последней. В том смысле, что пора подвести резюме.

– Но даже такой упертый долбак, как ты, должен врубиться, что тебе опять подфартило…

Рыжюкас прислушался. Особого фарта он как-то не ощущал.

– А что же это, как не полная пруха? Если твоя сосалка-доилка с тебя так просто вот перескочила на другого дурного коня…

– Она же меня бросила, – промямлил Рыжюкас.

– Куда?!

Рыжюкас и трезвый никогда не задумывался, куда вообще бросают, поэтому сейчас смотрел на приятеля удивленно: ну же и «хитрожоп»!

– А кудабы ты ее бросил, когда она тебе бы остохренела?

– Куда? – послушно поинтересовался Рыжюкас.

– Да никуда. Так и пахал бы на нее до гробовой доски, потихоньку от жены таская ей колготки.

Допив, Махлин аккуратно поставил мутный фужер, не без чиновной элегантности (все-таки замминистра) промокнул губы салфеткой, уголком заправленной за край воротничка:

– А лоху этому, что у тебя ее увел, я на твоем бы месте… две поллитры проставил. Раз тебе с ним так повезло… Хотя в унитаз бы эту сволочь и спустил…

Только и сказано было.

Да еще «сволочь» – не совсем понятно, о ком именно. Отчего на душе потеплело.

Сразу полегчало, а вскоре и вообще снялось – как благословенной рукой. С той встречи он тогда и начал выпутываться, как-то сразу прозрев и отбросив всю «писательскую дурь».

Старые «фрэнды» собрались на водяной мельнице, прямо напротив пляжа, куда в начале второй половины прошлого века плавали с девчонками целоваться.

Мельницу давно перестроили под ресторанчик и вполне комфортную баньку. У Мишки Махлина везде и все было схвачено: ресторанчик ради друзей закрыли, баню протопили, и хозяева с обслугой ушли, оставив им ключи и проинструктировав, что к чему. Дело предстояло неспешное, и баню Махлин заказал на всю ночь.

– Хитрожопые евреи всегда умели устроиться, – угрюмо осмотрев стильный интерьер «баньки», хоть и умилившись граненым стаканам на столе, заметил Мишка-Дизель, язвительно, но не злобно. По происхождению он не мог быть антисемитом.