Давайте, девочки
Шрифт:
Здесь ничего особенного не произошло.
Если что и случилось, так это пошел дождь…
Кто-то, сунув пальцы в рот, пронзительно засвистел, Витька Отмах, вынес из сарая гитару, совсем уже дальним эхом отозвался паровозик-«кукушка».
Потом дождь усилился, и стало не по себе…
…После операции, которая затянулась и длилась почти пять часов, его долго везли бесконечным подвальным коридором, погрузив на громоздкую железную койку с маленькими и жесткими колесами. Фонари на потолке мелькали, как в туннеле, тяжеленная колымага-кровать катилась, трясясь и подпрыгивая, как та давняя телега по булыжной мостовой, было чудовищно холодно и его колотило, как алкаша с бодуна, мышцы во всем теле невыносимо болели, а две юные красавицы-санитарки в зеленых халатиках на голое тело неслись, как дикие лошади, и истошно орали…
Все объяснилось бы просто: девицы кричали встречным, чтобы они посторонились, уступили дорогу этой неповоротливой кровати, совсем не приспособленной для езды. Но в объяснениях опять никто не нуждался.
Тем более что неслись девицы добросовестным галопом, выполняя напугавший их приказ Резилы, за которым всего-то и было простое производственноеусловие: чтов операционной от него получили, тонужно в реанимации и разгрузить.
Рыжюкас сообразил, что это конец, что он уже на пути в Преисподнюю, но ужасно разозлился, так как он совсем иначе это себе представлял. Ни черта у них и здесь не организовано, успел он подумать, и провалился совсем.
Потом еще раз очнулся, оттого что над ним кто-то стоял, низко склонившись. Он открыл глаза и не услышал, а только увидел ее влажные от слез губы, когда, виновато скривившись, Малёк тихо, как клятву, прошептала:
– Бедный мой Неня…
Она запыхалась, она примчалась в Вильнюс, прорвавшись на границе с как назло закончившейся визой, она не знала, как всегда, всё отчаянно перепутав, что в последний момент его увезли оперировать в Минск. Не застав его в Вильнюсе, она с еще большими трудностями на границе вернулась, примчалась назад. Она прорвалась сквозь церберов на входе в клинику, потом – что уже совсем невозможно – в эту дурацкую реанимацию, к слову, вполне современную, просторную, с круглым куполом, так неуместно похожую на цирк… Она примчалась – чтобы увидеть его и успеть… Все-таки успеть до него докричаться, чтобы сообщить ему новость про то, что и в этой последней схватке, пусть уже и не важной для него, он все-таки победил, он выиграл, он уходит непобежденным: пусть на последний миг, но он все же вернул свою Королеву…
И теперь, склонившись к нему, она совсем неслышно, так признаются уже только себе, произнесла:
– Я за тебя… молилась.
Он понял. Он еле заметно улыбнулся и прикрыл глаза. Ну, я пошел, успел он подумать, дальше, девочки, давайте вы…