Давайте, девочки
Шрифт:
Однажды к утру он отважно все взвесил. И решился на «царский подарок».
Он прошлялся по городу целый день. Моросил дождь, он поднял воротник и посматривал на свое отражение в витринах. Он старался и выглядел хорошо.
Вечером он объявил ей свое решение, обставив все торжественно, как только он и мог.
Это было за ужином в бархатном зале лучшего ресторана, где встречаются президенты. С роскошным букетом из семнадцати роз. Ровно столько он когда-то подарил Ленке на ее семнадцатилетие. Он всегда был пижоном, и это никуда не делось с годами.
Стройные официанты во фраках летали, как тени, ловя его взгляд. Она сидела притихшая: всем этим великолепием она была подавлена и потрясена.
Он дарил себя целиком и понимал этому цену. Ведь до сих пор об этом мечтали многие, так досадуя, когда он уходил.
Но вот он окончательно решился. Он привел свой корабль в эту гавань. У него еще четверть века, целых двадцать пять лет. Они будут самыми счастливыми… Он будет писать и каждый вечер прочитывать ей написанное. Ему больше никто не нужен. И она будет счастлива, как не был счастлив никто, она – Венец, она станет для него последней…
Она в ужасе шарахнулась:
– Последняя у тебя ведь уже есть.
– Это я так думал, но теперь появилась ты…
Но ей не нужна его гавань. Она безнадежно теряет время.
Она забыла в ресторане цветы.
Так бывает, подумал он, но это все-таки чушь.
И тут же нашел удобное объяснение. Мягко себе подстилать он всегда умел.
Ну конечно же, она это нарочно! Она и к Сене бросилась из-за него…
Она ведь его, Рыжюкаса, любит, иначе бы она не вела себя с ним так глупо и дерзко. Зачем бы его так дергать и доставать, если ей все безразлично?.. Так не уходят, а цветы легко забыть от расстройства. Или оставить их нарочно, чтобы опять же его подразнить…
Ну да же! Она девочка умная, она не желает его обременять, боится лишить его свободы «кувыркаться» дальше – с теми, кто, как она наивно думает, ему подходят гораздо больше, чем она, такая во всем неумеха…
И из-за этой наивности все разваливается?! Неправда! Из-за придуманного ничего не может рухнуть.
Он был готов выть от досады. Все в ней он принял, несмотря на все свои поучения, дурацкие недовольства, претензии и старческие занудства. И он счастлив, что ей так повезло. Ее полюбили такой, какая она есть. Что ж она не понимает свою удачу?
Объяснялось просто: никакая удача с ним была ей не нужна.
«Тормоз» – прозвали ее сокурсники, придумав шутку: если обычный человеческий организм на восемьдесят процентов состоит из жидкости, то ее – на девяносто, но исключительно – из тормозной.
Но с ним она не собиралась задерживаться, не думала тормозить. Если сразу такой клев, надо снова забрасывать наживку. Увидев свою удачу, каких у нее впереди, разумеется, навалом, – чему невольно он и оказался подтверждением, раз именно с ним она так удачно стартанула, – она хотела нестись дальше.
Он пытался ей внушить, что, сейчас его потеряв, – не в нем, разумеется, дело, а в том, что невероятности не повторяются, – ничего равнозначного для себя она больше уже не найдет.
Но она уже не верила ни одному его слову.
– Дуреха, – сказал Рыжюкас нежно. – Смотри, пролетишь, как с Сеней…
– Чем ты меня пугаешь? Что ты – единственный?! – Маленькая задыхалась от обиды. – Зачем ты гнусно мне лжешь? Ты хочешь меня поставить на место?Вот фиг тебе, фиг!
Она в нем разочаровалась:
– А что мне делать, если сначала ты мне нравился, а потом это прошло?
Через два дня он спросил:
– А когда я больше тебе не нравлюсь:когда ты просишь меня подарить тебе духи от «Армани» или когда ты вышвыриваешь в окно купленный мной мобильник?
Она засмеялась:
– Хороший вопрос.
Помолчала.
– Ты что, думал об этом?
– Два дня.
Она удивленно на него посмотрела:
– Ты что, и вправду так серьезно воспринимаешь все мои слова?
– А что мне прикажешь делать?
– Просто я тогда ненавидела весь мир. Из-за этого Сени. И тебя нарочно доставала. Ну ты что, не понимаешь, что я сгоряча ляпнула?
– Могла бы и промолчать.
– Сам говорил, что этому надо научиться. Я пока не умею.
Рыжюкас вздохнул. Он-то промалчиватьтоже не больно умел.
Ночью он понял, что не хочет встречаться с нею сегодня утром. И весь день хотел бы провести совсем не так, как они вчера, помирившись, придумали.
Вчера они решили устроить праздник. Торжественно отметить два месяца со дня их знакомства. В эти восемь недель вместилось так много… Он был сентиментален и любил такими придуманными праздниками украшать жизнь.
Она загорелась: надо встретиться рано утром, они давно собирались рано утром погулять, она, конечно, соня, но в такой день они рано-рано поедут в его любимый Нагорный парк, захватив с собой завтрак и бутылку шампанского…
– Только не нужно за мной заходить, я сама все закуплю, потом вызову такси и подъеду к этому небоскребу возле твоего дома, как на свидание. Пусть будет настоящий праздник, а не как всегда…
Он попытался ее отговорить, он знал, что она опоздает, и не хотел, чтобы у него было испорчено утро. Рыжюкас так и не научился не раздражаться, когда опаздывают. Его просто бесила любая необязательность. Да еще не всегда доставало уверенности, что он чего-нибудь дождется. Но она настаивала, и он согласился.
Утром он позвонил ей, но не разбудить, как обычно, а только спросить ее, не передумала ли она просыпаться в такую рань.
– Я же не сплю, – соврала она. И отключила мобильник.