Давайте, девочки
Шрифт:
Рыжюкас напрягся. Он начал выкладываться, опустошая все свои запасы и понимая, что надолго его не хватит. А она заглатывала корм и требовала все больше, все меньше давая взамен.
Сеансы массажа у них происходили все реже и реже, а рабочие обязанности в его бизнесе ей все сложнее стало выполнять – из-за занятости на стороне. В ссорах она легко одерживала верх, стоило ей только в ответ на его претензии «сгоряча» или «в сердцах» заикнуться о готовности все прекратить.
Это еще не было прямым шантажом, но ее капризы и стремительно возрастающие притязания напомнили ему сказку о золотой рыбке.
Всю жизнь он всем имсебя предлагал, зачастую буквально навязывая свою заботливость и придумывая услуги, оказывать которые он считал нужным.Но только до тех пор, пока от него не начинали чего-нибудь требовать.
Тут он сразу выходил из себя. Он не желал зависеть от чьих-то прихотей. Всегда завидуя тому, как гениально и просто Пушкин вскрыл природу их возрастающих притязаний – всех этих старух-молодух. «Не хочу быть столбовою дворянкой, а хочу быть…»
Лет пятнадцать назад он был готов навсегда поссориться со своей вздорной старшей дочерью, когда та, что-то от него потребовав, бросила: «Не забывай, что ты мой отец, ты передо мною виноват, и ты должен…»
Забывать на десяток лет про отцовские обязанности, конечно, нехорошо, но он ничего не должен.Он же не считал, что его отец, оставивший их с матерью, ему задолжал и что хоть в чем-то был перед ним виноват. Отец дал ему свои гены, характер и – в придачу – два наставления. Одно про людей, блядей и лошадей, которых не надо смешивать, и второе, как сейчас оказалось, самое важное, подарившее ему надежду прожить еще целую счастливую жизнь после шестидесяти… Большего отец дать не смог, но требовать большего – не сыновье дело…
«Не учи отца ебаться», – сказал он дочери, вспомнив к случаю очередную дворовую мудрость.
Невероятно, но дочь его поняла. И виновато отступила, зато навсегда осталась его человеком,до сих пор обращаясь к нему по фамилии и называя его Рыжуком, потом Рыжюкасом, а иногда и просто Рыжим.
Но это бы ладно. С притязаниями он бы как-нибудь справился. Выкладываясь, он наблюдал за своей Последней Любовницей с любопытством… Беда в другом: он действительно попадал от нее в зависимость, он все сильнее к ней привязывался и привыкал. И однажды понял, что действительно влип.
Тогда он потребовал, чтобы она на что-то решилась. И пошла за ним, как прыгают в пропасть, оставшись с ним до конца дней. Он готов был за это все отдать. Совсем заведясь, он даже не задумывался, а что будет, если она вдруг и действительно прыгнет?
– Ты с мужиком, – проповедовал он, даже не замечая, как начинает противоречить своей «незыблемой» Системе. – Вот пока вы вместе, будь только с ним, с ним и на всю катушку. Иначе – уходят силы, время, и ничего не обретается взамен… Когда придет пора расставаться, вам будет что делить. И будет что вспомнить, как у меня есть что вспомнить и что делить с Последней Женой.
– И этот мужик – вы? – Она с ним всегда оставалась на вы и по имени-отчеству. – И вы с нейуже все поделили?
Она имела в виду, что кроме воспоминаний, его Последней Жене и еще кое-чтоот него оставалось. Включая взрослого сына, дачу, квартиру и т. д. Но он был настроен решительно, он знал, что снова все впереди, и не собирался считать. Он и раньше разводился и уходил, оставляя все, даже любимые книги.
– Не трусь, – все больше распаляясь, он убеждал уже не ее, а себя. – Прыгать в пропасть – так прыгать. Идти – так на все. Если ты застряла с мужиком на пять лет – отдай их ему целиком… Пройдет время, это все равно прекратится – независимо от ваших стартовых решений, обязательств и клятв: статистика разводов неумолима. Но выиграть можно только, если играть по-крупному. Если кидаться, то как в пропасть, как навсегда…
Звучало красиво, но слишком запутанно и сложновато для практических действий. Замуж что ли ей предлагают, но тогда почему нужно куда-то прыгать? Разве замужество пропасть?
Впрочем, однажды она чуть было не решилась. И для разгону устроила ему образцово-показательный скандал из-за того, что в его доме (не желая стеснять сестру, он снимал в Вильнюсе «рабочую» квартиру) у нее нет своего угла. И даже элементарного платяного шкафа.
Шкаф он назавтра купил. Но в жуткой ярости. Уже в магазине вдруг почувствовав себя полным идиотом.
И сразу все кончилось. Стоило ей только ему уступить и на что-то решиться, как она стала ему обременительной и сразу это ощутила. И поняла, что станет и ненавистной. Ни за что он не простит ей потерю всего из своей прошлой жизни, от чего ему пришлось бы «по дороге с ярмарки» отказаться…
К их беде, она оказалось для него еще и невезучей. Именно при ней у него и начался сокрушительный обвал с бизнесом. Конечно же, дело не в ней и не в том, что она ему мешала. Но серия ударов, методично нанесенных ему партнерами и конкурентами, была настолько безжалостной и настолько для него непривычной, что он нервно заболел и впервые в жизни не на шутку испугался, почувствовав надвигающийся крах.
Как только он увидел, что его одноактный бизнес-балет вот-вот грохнется, он поспешил ее вытолкнуть с тонущего корабля, уволив и отправив домой. Конечно же, чтобы спасти. Но слишком поспешно. И даже не разбираясь – причина это или повод.
Она сначала ничего не поняла и даже несколько раз возвращалась, полагая, что виной его вздорность и обычные капризы. По молодости лет она не видела, что он и на самом деле разбит, скомкан, болен. «Возьмите себя в руки!» – истерично требовала она в ссоре, не догадываясь, что его мучительная болезнь в том и состоит, что он не может взять себя в руки.Оставила она его, только налетев однажды на его неоправданный, казалось бы, ничем не мотивированный дикий взрыв ненависти из-за какого-то пустяка. Тут она испуганно рванула.
Но рванула она не в «никуда», а на заранее, как оказалось, подготовленные позиции. Пошло предала его, уйдя к одному из его приятелей-журналистов, которому она делала массаж, когда тот приезжал в Вильнюс. Тот давно обещал освободить «заблудшую овечку» от «развратного влияния» Рыжюкаса, суля ей все, что может дать девушке ее Будущий Принц.
Узнав об этом, Рыжюкас попробовал приятеля остановить. Он спросил того, так ли она ему нужна, а если не нужна, то, может быть, не стоит ей морочить голову?