Чтение онлайн

— Пока что терзают только мои уши, — говорю. — Вот и все чувства.

Ну а чего они? Гонят какую-то муть, а я чёрствый. Сами такие.

— Да ты сам попробуй! — крикнул поэт. — Много вас таких, как моськи, лаете!

Елизавета Алексеевна мне на ушко шепнула:

— Не тушуйтесь, Дмитрий. Порвите их! Я за вас болеть буду.

И улыбнулась как русалка.

У меня аж внутри всё в узел скрутило, так близко она ко мне наклонилась.

Полез я на тумбу. Все на меня уставились. Блин, что сказать-то? Я же за всю жизнь два стишочка написал, и то в третьем классе. А, ладно!

— Вашу мысль,мечтающую на размягченном мозгу,как выжиревший лакей на засаленной кушетке,буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

Все затихли, удивились. Слушают. Я дальше жгу. Это ведь не плагиат — поэт даже ещё не родился.

— … Мама!Ваш сын прекрасно болен!Мама!У него пожар сердца.Скажите сестрам, Люде и Оле, —ему уже некуда деться.Каждое слово,даже шутка,которые изрыгает обгорающим ртом он,выбрасывается, как голая проституткаиз горящего публичного дома…

Одна из девиц всхлипнула. Другая стала сморкаться в платок.

— …Я раньше думал —книги делаются так:пришел поэт,легко разжал уста,и сразу запел вдохновенный простак —пожалуйста!А оказывается —прежде чем начнет петься,долго ходят, размозолев от брожения,и тихо барахтается в тине сердцаглупая вобла воображения.Пока выкипячивают, рифмами пиликая,из любвей и соловьев какое-то варево,улица корчится безъязыкая —ей нечем кричать и разговаривать… © В. В. Маяковский, Облако в штанах

Я закончил — тишина. Потом кто-то хлопнул в ладоши — великая княгиня. И все как начали орать и хлопать. Ногами стучат, кричат, аж уши заложило.

Девицы ко мне бросились, стали руки пожимать. Приглашать в свой кружок.

Поэт, который свои стихи орал, лицо скривил, говорит:

— Чушь какая-то. Бред. Так любой сможет.

— Ну так смоги, — отвечаю. — Творческих успехов!

Поэт аж перекосился весь. Девицы, что рядом с ним стояли, стали его по плечам да по спине гладить, утешать, как маленького.

А мы пошли дальше.

— Это правда ваши стихи? — великая княгиня спрашивает тихонько.

— Нет. Я их давно где-то слышал, не помню, где.

Она вздохнула:

— Вы такой честный. Могли хотя бы разок притвориться.

И не поймёшь — шутит или в самом деле огорчилась.

— Не могу, Дар мешает, — говорю ей. — Так и тянет всех на чистую воду вывести.

— О! Так это Дар? От этого вы такой резкий? — великая княгиня меня за руку взяла, за собой потащила. — Идёмте! Я знаю, как вам помочь.

Протащила меня через несколько комнат. Статс-дамы за нами еле успевают, торопятся, юбки подобрали, пыхтят. Остановились мы — в салоне музыканты играют. Юные таланты, сразу видно. Кто стоит со скрипочкой, кто сидит за арфой. Кто на клавишных бренчит. И так у них душевно выходит, хоть садись и подвывай.

— Вальс! — великая княгиня вышла на середину комнаты. — Вальс, господа! Мажор, три четверти!

Музыканты мигом переобулись — скрипач вышел вперёд, флейтист продудел одну ноту, пианист пробренчал по клавишам. Трубач вывел звуком загогулину.

Тут же ещё гости набежали, из других комнат. Художницы, поэты, ещё какие-то чуваки в смешных сюртуках. Наверно, артисты. Статс-дамы оживились. Слышу, дама какая-то радуется: ах, как прелестно, шарман! Наконец-то танцы!

Так что скоро у нас дискотека началась, с живой музыкой. Налетели поэты, расхватали девиц-художниц. Давай танцевать по кругу, аж юбки развеваются.

Великая княгиня приказала:

— Танцуют все!

Тут уже и статс-дамы в пляс пошли, актёров расхватали, кружатся. Музыканты отжигают, как в последний раз.

Елизавета Алексеевна мне шепнула:

— Пойдите танцевать, Дмитрий. Это поможет.

А я вдруг свою девушку вспомнил, танцовщицу. Как она плясала, совсем недавно ведь. Теперь мёртвая лежит, с ножом в сердце. А я тут, среди живых. Даже танцевать не хочется, так обидно стало. Блин, как найду того, кто её на самом деле прикончил, на месте закопаю. Надо того пожилого сыщика потрясти, он спец, сразу видно…

— Да что же вы? — великая княгиня нахмурилась. Злится, что я не делаю, как ей хочется. — Идите танцевать, Дмитрий. Все танцуют!

— Простите, не хочу. А вон та дама, она тоже сидит.

И правда, у стеночки дама на стульчик пристроилась, веером обмахивается. Молодая, симпатичная. Всё при ней, и лицо и фигура. Странно, что её не приглашает никто.

— Ах, эта? — великая княгиня посмотрела. — Ирина Потаповна у нас на особом положении.

В смысле — на особом положении? Что это с ней?

Тут один из тех, кто танцевал, слишком близко к стенке проскакал, и даме этой на ногу наступил. Да ещё стул задел, она чуть не грохнулась. Ладно, я успел, подхватил её вместе со стулом.

Она мне за руку ухватилась:

— О, благодарю, вы так любезны! Как мило, господин…

— Дмитрий Александрович, к вашим услугам.

Дама покраснела, щебечет:

— Как прекрасно, я обожаю это имя…

Тут парень, что её толкнул, свою прежнюю партнёршу бросил и к нам полез. Это поэт оказался, тот самый, что недавно стихи орал про любовь. Влез вперёд, головой мотнул, сказал:

— Позвольте пригласить на тур вальса.

Дама на него моргает, удивилась, лепечет:

— Ах, простите, я не танцую…