Чтение онлайн

Хотя — врать своему же акционерному обществу? Заметать пыль под ковёр? Нелогично. Всё равно же узнают, шило в мешке не утаишь.

И всё-таки — зачем Лобановский велел замять дело? Ректор может акционерам лапшу на уши вешать про несчастный случай, а мне ясно как день — диверсия. Зачем скрывать правду, когда важные люди дорогу строят, стараются? Вложились капитально, опять же дело нужное, прибыльное… Нет, здесь что-то не то...

Неужто конкуренты постарались? Англичане? Поезд взорвали, чтобы наших акционеров разорить? Так это их был паровоз. Им-то зачем взрывать, они с нами торгуют, локомотивы продают. Какие конкуренты, их и нету, считай.

Погоди-ка… Я снова заглянул в документы. Вот ещё бумажка, акционерное общество купило землю под завод, для строительства собственных локомотивов. Так что того гляди, английские станут не нужны.

Ну так это когда ещё будет... Да, общество построит свои паровозы, доход хочет от своего завода. Чтобы свои локомотивы ездили, а не чужие. Так что же, выходит, это они английский локомотив взорвали? Взорвали вместе со своим человеком — графом Бобруйским? Чтобы конкурентов убрать? Бред какой-то...

Или это в самом деле народовольцы постарались, им же всё равно, какой поезд взрывать?

Ну да, я так бы и подумал. Если бы народовольцев не знал, и с ними на конспиративной квартире не общался. Если бы их главарь, Швейцар, не сказал мне: где наш динамит? Кто поезд взорвал, почему не мы?

А Швейцара теперь не спросишь. Потому что мёртвые не болтают. Всех народовольцев на квартире одним махом прикончили. Без суда и следствия. И вот сюрприз — прикончил их сынок князя Васильчикова, Митюша, блестящий офицер. И меня хотел прикончить, да не вышло. Сказав при этом: так надо, Дмитрий. Ты бы понял, если бы знал. Вашу губернию нужно закрыть.

Кстати, и ректор Лобановский наверняка об этом знал. Вон как испугался, когда я спросил его, что эти слова значат. И где теперь Лобановский? Правильно - лежит мёртвый. Прямо как народоволец Швейцар. Только того из револьвера застрелили, а ректора повесили…

Погоди, Димка. Что значит — повесили? Все говорят — самоубийство. Вон, и доктор, и полицейские — все. Все уверены, что ректор покончил с собой.

Но как удачно помер, как вовремя… Вот блин.

– Господин капитан. Господин Найдёнов!
– голос пожилого сыщика.

Я аж вздрогнул. Стою с бумагами в руке, как дурак, задумался.

– Мы уходим, - говорит пожилой сыщик.
– Пожалуйте, бумаги передайте сюда. Квартиру нужно опечатать, бумаги сохранить. Для адвокатов и наследников. Прошу всех на выход!

Отдал я ему бумаги. Шкатулки они тоже все забрали, сейф так оставили — раз уж я его вскрыл.

Все из квартиры вышли, дверь опечатали. Полицейские толпой вниз двинулись. Доктор с пожилым сыщиком вместе пошли, с ними остальные.

Вышел я на лестницу, к нам девица кинулась, дочка ректора.

– Дорогая моя, я же просил, успокойтесь, - Сурков ей говорит. По плечику её погладил, повторяет: - Езжайте к родным, к матушке. Здесь вам делать нечего.

Пожилой сыщик то же самое:

– Успокойтесь, прошу, поезжайте к матушке. Хотите, выделю провожатого?

Короче, всем на девицу плевать.

Я говорю:

– Прошу прощения, мы не представлены. Как ваше имя?

Девица ко мне повернулась, глазами похлопала, отвечает:

– Настасья Ипполитовна я.

– Настасья Ипполитовна, вам есть куда пойти?

Она кивнула, говорит:

– У меня есть жених… Но я не хочу туда. И к матушке ехать боязно, она в таком горе…

И давай всхлипывать.

Ну, я её за руку взял, пальчики ей пожимаю:

– Хотите, провожу вас? Матушку вашу успокоим, заодно с ветерком прокатимся, вам легче станет.

Знаю, что гад я последний, девице глазки строю. Не успокоить её с матушкой хочу, не прокатить с ветерком. Мне надо в деле разобраться.

Девица на меня поморгала, слёзы свободной рукой утёрла, улыбнулась даже.

– Конечно, господин…

– Дмитрий. Дмитрий Александрович, к вашим услугам.

Слышу, за моей спиной Сурков фыркнул. Пожилой сыщик головой покачал, эдак одобрительно. Сказал:

– Так я ловлю вас на слове, господин капитан. Обещались помогать в меру сил.

Я кивнул ему — типа, да, помню.

Потом взял барышню под ручку и повёл вниз по лестнице — ловить извозчика.

До службы мы с девицей Настасьей докатили с шиком. У неё коляска внизу оказалась, с собственным кучером. Да ещё горничная в придачу, или как их там называют. Короче, личная прислуга. Мы по лестнице когда спустились, к нам эта горничная кинулась: ах, ах, барышня, как вы, как там?!

Тоже типа в горе, слёзы утирает, но не слишком. Кучер давно ждёт, тоже весь печальный, отвезёт куда скажете, барышня, а хозяину вечная память и земля пухом.

И в меня глазками стрельнула.

Так что забрались мы втроём в личный экипаж господ Лобановских и покатили с ветерком.

Пока ехали, барышня Настасья маленько успокоилась, и всё мне про себя рассказала. Ну как не рассказать, когда симпатичный офицер за руку держит и в глаза смотрит?

Батюшка раньше был весь из себя важный, но добрый. На службе горел, за студентов душой болел, и всячески в науку старался. Короче, не отец, а золото.

Вот только в последнее время мрачный стал, по ночам бумажки какие-то смотрел и ходил из угла в угол. А потом и вовсе испортился — запретил барышне, дочери своей единственной, с любимым человеком встречаться. Нашёл ей жениха богатого, знатного, и слово ему дать принудил.