Чтение онлайн

–  Постарайтесь, чтобы никому больше он не попал на глаза, понятно?

–  А как я узнаю этого человека?

–  Он сам вас узнает.

–  По этому?
– шевалье провел рукой по лицу.

–  Нет, конечно. Мы ведь не могли знать заранее, что приор де Борже пришлет именно вас. Вы просто оденетесь соответствующим образом.

–  Мне придется снять плащ?

–  Разумеется. В тех местах одинокому воину Храма лучше не показываться.

На лице шевалье вырвалось сомнение.

–  Но мне, - неуверенно сказал он, - не раз говорилось, что рыцарский плащ...

–  Все-таки, вы слишком примерный ученик. Я начинаю понимать барона де Борже. Вам не только придется снять плащ, но, если вы вдруг окажетесь в кругу людей ордену тамплиеров не симпатизирующих, вам придется отзываться о нем самым уничижительным и, даже оскорбительным образом, если этого потребуют интересы дела и обстоятельства вашего поручения.

Монах подошел вплотную к стене, выбрал место нагретое солнцем, и положил ладони на теплый мох.

–  Внешняя, ритуальная преданность это просто, это для наших крикунов и пьяниц. Истинное служение иногда незаметно глазу. Вы меня понимаете?

–  Я понимаю вас. Знак принадлежности к ордену тамплиеров легче носить на плаще, чем в душе.

–  Мой оруженосец, останется здесь?

–  Оруженосец ваш останется здесь, ибо путешествовать вы будете не как рыцарь. И ничего, разумеется, ему не рассказывайте, ибо оруженосцы болтливее баб, - сказал брат Гийом.
– Если вы не хотите, чтобы его поскорее повесили, держите его в полном неведении относительно ваших дел.

Шевалье кивнул.

–  Как он, кстати, устраивает вас.

–  Пожалуй.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ДВОЙНИК

На этот раз в катакомбах при госпитале св. Иоанна собрались все участники заговора, за исключением короля. Все были несколько возбуждены, никто не сидел, все прохаживались, разговаривали о чем-то несущественном, выражали неудовольствие тем, что приходится ждать. Ждали Д'Амьена. Он беседовал в соседнем помещении с кем-то из своих тайных агентов. И патриарх и де Сантор, конечно же, и даже Раймунд с Конрадом понимали, что лишь дело астрономической важности могло заставить великого провизора вести себя столь невежливо по отношению к ним. Понимание этого заставляло их нервничать все сильнее.

Наконец тот появился.

Насколько позволяло судить катакомбное освещение, вид у великого провизора был не столько расстроенный, сколько сосредоточенный. Это, отнюдь не приподнятое настроение передалось и остальным.

Граф предложил всем сесть, сам же остался стоять.

–  Господа, наше сегодняшнее регулярное собрание, волею некоторых обстоятельств, превращается в чрезвычайное.

–  Что случилось, граф?
– спросил патриарх, оказавшийся нетерпеливее других.

–  Только что мне доложили - умер Луций III.

Все задвигались, кто-то закашлялся, у кого-то вырвалось - "о, господи".

–  Таким образом то, что мы считали делом будущего месяца, становится делом ближайшей недели.

Раймунд спросил.

–  Как вы думаете, де Торрож, тоже уже знает о этой смерти в Риме.

–  Мой гонец утверждает, что прибыл на сицилийском корабле вчера в Аскалон. Вместе с ним из числа тех, кто высадился на берег, еще двое немедленно наняли лошадей и поскакали по иерусалимской дороге. Одного он догнал и убил.

–  Ну, а второй сейчас отсыпается в тамплиерском капитуле, смею вас заверить. К тому же я убежден, что этот корабль не единственный, что привез вчера эту новость в Святую землю, - недовольно сказал Конрад Монферратский.

Д'Амьен спокойно кивнул.

–  Смешно было бы всерьез рассчитывать на то, что де Торрож целый месяц будет находиться в святом неведении. Через три дня каждая собака в Палестине будет знать о смерти папы. Меня больше занимает другое. Оказывается, неясно, отчего умер Луций. То ли от апоплексического удара, что, учитывая его комплекцию, вполне возможно, то ли от яда.

–  Это сильно меняет дело?
– спросил Раймунд.

–  О, да. Если его отравили, значит заговор в курии действует, и мы, так сказать, находимся на верном пути. Если гибель - случайность, - то мы встаем перед большою неопределенностью, бог весть как там все обернется. Одним словом не ясно, только ли на пользу нам эта смерть. Именно в этот момент.

–  Н-да, - по прежнему очень недовольным тоном произнес маркиз Монферратский.

Д'Амьен продолжал.

–  Есть еще и третья возможность. Очень может быть, что насильственная смерть папы, дело рук Гогенштауфена.

Патриарх Гонорий отмахнулся пухлой ручкой.

–  Но это уж совсем невероятно. Они обожали друг друга, как молочные братья.

–  До тех пор пока "гроза еретиков" не потребовал, чтобы император оставил в покое не только Сицилию, но и всю Ломбардскую лигу. Мне ли вам напоминать, как часто ближайшие друзья становятся жесточайшими врагами.

–  Что же все эти обстоятельства требуют от нас, - спросил Раймунд, судя по вашим речам, вы пребываете в растерянности, не так ли?

Великий провизор улыбнулся, но не без усилия.

–  Вы превратно истолковали мои слова. Менее, чем кто-либо, я готов отказаться от достижения, граф, нашей общей цели. Но, согласитесь, нелишне выяснить, какой из ведущих к ней путей наименее опасен и наиболее короток.

–  Это верно, - кивнул патриарх, - папа мертв. Другими словами, мертво решение римской курии о тамплиерских привилегиях. Хотя бы на некоторое время вы правы, ваше святейшество, но я хотел бы обратить ваше внимание и внимание всех присутствующих в несколько ином направлении, - сказал Раймунд, недавно я попытался найти себе обиталище в городе, ну, чтобы быть поближе к событиям. И знаете, что меня удивило?