Чтение онлайн

– Мокрая курица!.. Вот ты кто! – кричал он. – Мокрая курица в штанах.

Изумленная Элиса продвинулась вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Костюм Канарца был залит вином, рубашка изодрана, глаза его сверкали яростью, лоб был в синяках, словно он бился головой о стенку.

– Ты хорошо меня слышишь? – повторил он, – Мокрая курица в штанах!

Когда публика оправилась от минутного оцепенения, ее обуяла ярость. На Канарца обрушился град ударов. Продолжая размахивать руками, точно одержимый, он был наконец выволочен из толпы.

…Не обращая никакого внимания на эту досадную помеху, уполномоченный продолжал навешивать медали,

Когда Селия вернулась к обеду домой, в комнате на туалетном столике ее ожидал букет гладиолусов и тубероз. Он был завернут в целлофан, как и букет, присланный накануне, и не было никакой нужды распечатывать конверт, чтобы выяснить, кто его прислал. Хотя Селия, входя, громко хлопнула дверью, ни Сантьяго, ни Матильде не подали виду, что заметили ее приход. Оставив букет в ее комнате, они, верно, решили отложить расспросы до того момента, когда все сядут за стол. Пока что Матильде возилась вместе со служанкой на кухне, а Сантьяго в своем кабинете, усевшись в кресло, притворялся, будто читает газету.

Селия бросила пальто на спинку стула и остановилась у зеркала. По контрасту с лихорадочно горящими темными глазами щеки ее казались бледными и даже впалыми. Лежавшее на уголке стола препроводительное письмо дона Хулио настоятельно требовало к себе внимания. Селия резко протянула руку и сделала движение, чтобы порвать его. Но, передумав, она вытащила карточку из конверта и бросилась на постель, решив прочесть ее лежа.

«В знак неизменного чувства, – гласила надпись, – от вашего друга, который умеет ждать, – Хулио Альвареса».

Селия положила карточку на столик и лениво смежила веки. Сквозь дремоту до нее доносились звяканье кухонной посуды, шаги Матильде, которые нельзя было спутать ни с чьими другими, шумные вздохи прислуги, беготня детей, игравших в коридоре в прятки, и приглушенная музыка по радио.

Когда Селия пришла в себя, Матильде уже была в ее комнате, радио громовым голосом передавало последние известия, свет, проникавший сквозь жалюзи, испещрял ковер желтыми полосками.

– Что с тобой? – спросила Матильде. – Ты плохо себя чувствуешь?

– Плохо? – переспросила Селия. – Почему я должна плохо себя чувствовать?

– Ты лежала на кровати с закрытыми глазами, и я подумала…

– Я только что с прогулки и немного устала.

Наводящие вопросы сестры всегда приводили ее в бешенство. Селия приподнялась на постели, как бы давая понять, что разговор окончен, но Матильде не двинулась с места и продолжала ее разглядывать.

– Ты мало спишь, – сказала она наконец. – Сегодня ты могла бы отдохнуть… Не понимаю, почему ты так рано встала.

– Мне не спалось. Вчера у меня кончились таблетки.

– Брось ты эти таблетки, – воскликнула Матильде. – Сколько раз нужно говорить тебе, что они только причиняют вред?

– Сеньора Ровира принимает их и спит очень спокойно…

– Сеньоре Ровире шестьдесят лет.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к тому, о чем я говорю.

– А я понимаю… Нелепо, когда девушка твоего возраста вынуждена принимать пилюли перед сном.

Просто удивительное упорство! В жизни Селия не встречала ничего подобного. У нее невольно вырвались слова:

– Не моя вина, что я не могу спать.

Она тут же поняла, что совершила ошибку. Глаза Матильде заблестели.

– Заблуждаешься, – сказала она. – Если бы, вместо того чтобы вести такую жизнь, какую ты ведешь, ты хорошенько поразмыслила над своим будущим, все немедленно изменилось бы.

– Изменилось? – хрипло спросила Селия. – Это каким же образом?

– Посмотри на меня. С тех пор как я вышла за Сантьяго, все представляется мне в другом свете. Я стала другая. Совершенно другая женщина.

– Ради бога, – сказала Селия, расстегивая блузку. – Я хочу переодеться.

С явной досадой Матильде повернулась на каблуках. Раздеваясь, Селия услышала, как она сказала:

– Поторапливайся. Обед на столе.

Когда спустя некоторое время она вошла в столовую, Сантьяго и Матильде, глядя в окно, сидели на софе и ждали ее.

Селия заняла свое место во главе стола. Зять промямлил молитву. Затем Матильде потрясла колокольчиком, призывая служанку:

– Эулохия!..

Начали есть. Как обычно, на обед было гороховое пюре. Пюре, свиная колбаса и филей были любимыми блюдами Сантьяго. И хотя Матильде заставляла готовить их каждый день, незаметно было, чтобы муж пресытился ими. Обычно он даже съедал несколько добавочных порций. Матильде торопливо жевала и зорко следила за мужем. Едва его тарелка пустела, она сразу же наполняла ее снова.

– Ешь, золотко, – говорила она ему. – Вот тебе еще горошку.

Сантьяго позволял заботиться о себе, Он жевал медленно и почти не утруждал себя словами. Когда он хотел пить, он ограничивался тем, что протягивал свой стакан. Матильде тотчас же наливала ему воды. По правде сказать, она, казалось, для того только и родилась на свет, чтобы наполнять ему стакан. Ou подносил его к губам, что-то невнятно буркнув – такова была его обычная манера выражать благодарность.

– Золотко, – говорила она, – подай мне свою тарелку.

На этот раз за столом было еще тоскливее, чем обычно. Дух дона Хулио, казалось, витал у них над головами. Сантьяго и Матильде, словно сговорившись, молчали, и в их молчании ей чудилась угроза. Дети перестали кричать, радио умолкло, слышалось лишь звяканье приборов о тарелки.

Селия, во власти наваждения, обвела вокруг себя взглядом. На миг глаза Матильде и Сантьяго встретились с ее глазами, и вдруг гнетущая тревога, терзавшая ее все это время, вылилась в острый и бурный приступ паники. Не в силах владеть собой, она резким движением отодвинула стул и уронила вилку в стакан.