Чтение онлайн

И Ратмир устремился насквозь.

Сверху опять громыхнуло. Кажется, в контору ему до начала грозы не попасть никоим образом. Ладно. В крайнем случае укроемся неподалеку от памятника Ставру – в летнем кафе под желтым обширным тентом с эмблемой «Сусловского сусла».

Замедлив шаги, Ратмир приблизился к постаменту и вновь всмотрелся в потемневшее бронзовое лицо Стасика Лоханцева.

Забудут Ратмира, забудут даже Адмирала и Лорда Байрона с их килограммами наград, титулами, ресторанами, а Ставр с его провислой, на троечку, спиной, и легким недокусом по-прежнему будет устремляться с пьедестала за летящей в бездну тростью. В который раз подкрадется зима, центральная аллея опушится рыхлым инеем, и молоденькие сучки с первого курса Госпитомника будут назначать встречу кобелькам именно здесь – «у Ставра». Да, наверное, мало просто быть мастером своего дела. Чтобы остаться в памяти людской, нужно еще за него умереть. Ну, пусть не умереть, но хотя бы пострадать, на худой конец… Взять литераторов. Только тех и помним, кто угодил в ссылку, на каторгу, под анафему, в сталинский лагерь, хотя бы просто в камеру… Пушкин, Достоевский, Толстой, Мандельштам, Лимонов…

Кстати, о провислой спине и легком недокусе. Оба эти недостатка у изваяния отсутствовали. Ваяли Ставра, несомненно, по фотографиям, поэтому скульптура была похожа на всех эрдельтерьеров сразу: хорошо сбалансированная голова, гордый римский профиль, курчавые жесткие завитки короткой бородки. И какая-то тварь уже исхитрилась – вывела маркером на мраморе пьедестала: «ЛОХ».

Да, конечно. Всякий праведник – лох. Хотя далеко не всякий лох – праведник…

А ведь, если следовать букве Устава, Стасик имел полное право струсить, заскулить, заметаться, жалобно оглядываясь, по краю бетонной плиты – и ничего бы ему за это не было…

Ничего.

В том числе и памятника.

Доминиканец-шар-пей, конечно, забавен и трогателен, но, воля ваша, сквозило кое-где в его рассуждениях кощунство, неприемлемое даже для Ратмира: Как вообще можно сравнивать Хозяина с большой буквы и ту сволочь, что, швырнув тросточку с виадука, пьяно выкрикнула: «Апорт!»

А с другой стороны, какая тебе разница? Родина, Вера, Царь, Президент, Директор…

«Дело, наверное, не в хозяевах, – подавленно мыслил Ратмир, – дело в нас самих. Пес не имеет права судить о владельце, как не имеет права глиняный горшок спросить горшечника: „Почему ты слепил меня так, а не иначе?“ Вот в том-то наша и беда, что в отличие от натуралов мы поднимаемся ежедневно во весь рост – и сами не можем понять: кого же это мы только что боготворили! Ради кого готовы были жизни своей не щадить!..»

Хозяин. Он же – босс… Тоже с большой буквы?

Ратмир ёрнически ухмыльнулся, представив себе подобное написание. И как хорошо бы прозвучало в устной речи: «А Босс его знает!» «Одному Боссу известно!» И даже: «Боссе мой!»

После такой святотатственной мысли уже не громыхнуло, а просто грянуло. Хляби разверзлись – и сыпанул крупный летний дождь. На праведных и неправедных.

На туго натянутом желтом тенте летнего кафе пьяно топтался ливень и вдребезги бил всё нажитое. Ратмир опустился на пластиковый стул неподалеку от центральной опоры шатра (крайние столики заливало) и, поколебавшись, заказал пакетик соленых орешков. Пиво и чипсы он с прискорбием исключил из рациона еще несколько лет назад.

Памятник Ставру оброс водяной щетиной – казалось, что летящее в бездну изваяние угрожающе поигрывает шерстью на хребте.

– Слышь, – с пьяной тоской произнесли неподалеку. – Чего делать-то будем, а?

Ответом был тяжкий вздох – и Ратмир покосился на соседей. Судя по уровню водки в литровой бутылке квадратного сечения, обосновались они здесь задолго до приближения грозы. Лица их показались Ратмиру смутно знакомыми. Обоих он где-то уже встречал, и не раз, но, кажется, в рабочее время. Упитанные молодые люди с одинаково низкими уныло наморщенными лбами… А-а, вон это кто… С человеческой точки зрения незадачливые похитители смотрелись, пожалуй, повнушительнее, нежели с собачьей. Хотя, впрочем, не намного…

Ратмир окинул неожиданных соседей рассеянным взглядом и отвернулся. Если уж он их не сразу узнал, то они его тем более не узнают. Да хотя бы и узнали, что с того? Опасаться этих двоих следовало только в служебное время. Вся тонкость тут заключалась в том, что за похищение человека без смягчающих вину обстоятельств по закону причитается примерно десять лет строгого режима, а за кражу пса (при условии, что ему не будут причинены увечья) – от силы полтора года условно. Есть разница? Кроме того, собачьи показания, о чем уже речь велась, судом не учитываются, а человека, хочешь не хочешь, придется убирать как свидетеля. И пожизненное заключение в итоге.

– Может, к троепольским прибиться? – шмыгнув носом, озабоченно предложил один.

– К кому ты теперь прибьешься? – безнадежно отозвался второй. – Ну подкатимся к Биму, а он мигом Шарику звякнет! Тот ему про нас тут же все и выложит…

Крякнули, насупились, выпили… Да, ребята, незавидное у вас положение. Послали за Львом Львовичем – вернулись с пустыми руками, послали за Ратмиром – вернулись со Львом Львовичем, а он уже, наверное, к тому времени был без надобности. С такой репутацией вас, пожалуй, ни одна группировка не примет.

– И пес этот, зверюга… – пожаловался первый, разглядывая свежеотремонтированный рукав. – До самого локтя ведь располосовал, сучий потрох! Зубы им, что ли, стальные ставят?

– Да запросто…

Ратмир внимал лестным речам и, мечтательно улыбаясь, грыз орешки. Водяной обвал продолжался, но в центре желтого парящего над асфальтом шатра было по-прежнему сухо. Век бы сидел да слушал!

Бывшие злоумышленники, однако, впали в уныние и надолго умолкли. Потом один из них завёл сдавленно и негромко под шум дождя:

И столько безысходности было в повисшей над столиками ноте, что у Ратмира невольно защемило сердце. Второй злоумышленник с укоризной покосился на первого: и так, дескать, тоска собачья, а тут еще ты душу травишь! Но тот, будучи в избытке чувств, лишь мотнул головой и повёл песню дальше:

Приятель его подумал, набрал воздуха, вроде бы собираясь вздохнуть, как вдруг махнул на всё рукой и присоединил свой басок к дрожащему тенору запевалы:

Подобно многим рафинированным интеллигентам Ратмир был неравнодушен к лирике подворотен. Он, конечно же, знал эту длинную жалостную песню, в которой подробнейшим образом излагалась трагическая история изувеченного бойцового пса по кличке Парень. Подлец хозяин в отместку за поражение объявил себя банкротом, выгнал калеку на улицу, денег на лечение не дал. Кончалось всё, понятное дело, заражением крови и смертью героя…