Чушь собачья
Шрифт:
– Откуда это у вас? – отрывисто спросила неизвестная.
И бросившая розу почему-то сразу поняла, что речь идет не о сумочке и не о браслете на щиколотке.
– Нет! – с вызовом ответила она. – Я знаю, о чем вы подумали, но это не подделка…
Девушка смутилась:
– Простите… Я не хотела вас обидеть… Теперь уже неловко стало обнаженной.
– Н-ну… если вам это интересно… – пробормотала она.
– Да, конечно! Нудипедалка помедлила, решаясь.
– Честно сказать, нечаянно как-то всё получилось, – с недоумением призналась она вдруг. – Тусовались мы с девками в парке. Смотрю: он… И сама не знаю, что на меня накатило! Я ведь даже не его фанатка была. Догнала, сунула маркер, попросила автограф. Он спрашивает: на чем? Я, недолго думая, и подставила… На третий день смыть хотела, а тут сообщение: трагически погиб, пытаясь обезвредить международного террориста. И так это меня ушибло… Короче, пошла в салон, сделала по автографу наколку. Чтобы уж навсегда… Девки со мной два месяца потом не разговаривали.
– Почему?
– Молодые были, глупые. Считали, что одни только старухи татуируются… А вы случайно не журналистка?
– Нет, – тихо сказала девушка. – Я его дочь .. Секунды три, не меньше, нудипедалка непонимающе смотрела на юную незнакомку. Вокруг перекликалась, перетявкивалась звонкими детскими голосами Центральная набережная. Чиркали ролики. Гоняли в основном на четырех коньках. Кататься в вертикальном положении по нынешним временам, страшась насмешек, мало кто отваживался.
– Ну вы, дочери лейтенанта Шмидта! – негромко и лениво произнес рядом мужской голос. – Двадцать секунд – и чтобы я здесь вас больше не видел…
Шокированные собеседницы обернулись. Неизвестно откуда взявшийся легавый, со скукой на них глядя, поигрывал резиновой палкой.
– Вам что, сержант, служить надоело? – обретя наконец дар речи, поинтересовалась одетая.
– Документы! – обиделся тот.
С надменным лицом девушка достала из сумки паспорт, раскрыв который, легавый крякнул и побагровел.
– Виноват! – истово молвил он, поспешно возвращая взятое. – Ошибочка вышла, Лада Ратмировна! Вы уж это… не обижайтесь… Сами понимаете, аферисток сейчас – как собак нерезаных. Вчера на этом самом месте трех дочерей задержали… И ладно бы еще своих шелушили, моськи позорные, а то ведь иностранцев!..
Козырнул – и сгинул. Нудипедалка смотрела теперь на девушку с любопытством.
– Так вы в самом деле дочь?
– А вы тоже сомневались?
– Честно говоря, да… Кстати, меня зовут Ия. – Она бросила быстрый взгляд на изваяние. – Вы, наверное, очень его любили…
– Его нельзя было не любить, – с грустной улыбкой сказала девушка. – За два дня до… до этого… он выступал у нас в классе. Рассказывал о своей работе, о «Кинокефале», о том, что подвиг для собаки – обычное дело… Вы бы видели, как его слушали! – Внезапно черты Лады выразили неудовольствие. Надо полагать, углядела среди гуляющей публики кого-то знакомого. – Ну вот! – с досадой бросила она. – Только этой дефектной и не хватало… Давайте-ка отойдем.
Они отступили к скамейкам, откуда время от времени сыпался дробный стук игральных костей. Вскоре перед фонтаном остановился пожилой, обрюзгший и, кажется, не очень трезвый мужчина с поджарой особой женского пола на поводке.
– А? Какова? – ядовито осведомилась Лада. – Смотрите, смотрите… Как раз петлей повернулась! Ничего себе постав конечностей? Скакательные суставы наружу, плюсны внутрь…
– Кто она? – спросила Ия.
На широкоскулом юном лице Лады оттиснулась гадливость.
– Была секретаршей в «Кинике». Теперь вот на четвереньки стала, дура старая! И, главное, врет повсюду, будто папа ее втихаря натаскивал. Уж не знаю, что у них там было… Ой, какой кошмар! Спина-то, спина!.. Поленом бы разок огреть…
– А кто хозяин?
– Рогдай Сергеевич. Директор… Хотя вообще-то сейчас там Гарик заправляет, а Рогдай – так, для виду… Жалко старичка. Совсем спивается…
– Она что, в «Кинике» служит? – ужаснулась Ия.
– Да куда там, в «Кинике»! Я же говорю: на дому у Рогдая Сергеевича… Кто бы ее в фирму принял – с таким дефектом!
– А вы, Лада, я так думаю, в Госпитомнике учитесь? Девушка погрустнела.
– Нет, – сказала она. – В педагогический поступаю. Он почему-то не хотел, чтобы я шла по его стопам… Буду детишек натаскивать…
Тем временем парочка перед фонтаном повернулась и двинулась прочь. Стало особенно заметно, что постав задних конечностей у бывшей секретарши и впрямь оставляет желать лучшего.
– Вах! – послышалось вдруг. – Кого я вижу! Лада?..
Хрипловатый гортанный голос принадлежал кудлатому игроку в нарды, тому самому, что вместе с тщедушным бровастым приятелем прошел недавно мимо обнаженной красавицы, не удостоив ее вниманием, будто и не кавказец.
При виде оккупировавших скамейку отставников Лада завизжала и запрыгала по-ребячьи. Спохватившись, обернулась.
– Это друзья отца, – виновато объяснила она. – Всего вам доброго, Ия…
Они попрощались – и девушка устремилась к скамейке. Пошли лобызания, возгласы:
– Совсем взрослая!… А как там мама? Держится?..
Постояв немного, нудипедалка вернулась к памятнику. Еще раз всмотрелась в отрешенно-пристальное бронзовое лицо. Как странно! Она знала его живым.
Со звуком, с каким обычно собака грызет мосол, проклацали копыта прогулочной лошадки. Спугнув расположившуюся на асфальте стайку голубей, к фонтану подлетела на четырех роликовых коньках рыжая девчушка. В последний момент вскинулась в вертикальное положение, затем присела на мраморный приступочек и, с помощью зубов расшнуровав верхнюю пару каталок, принялась за нижнюю.
– Договорились, короче! – крикнула она кому-то. – В два часа здесь, у Ратмира!
В яркой весенней листве бесчинствовали скворцы.
2002–2003