Чтение онлайн

– Что такое? Карандаш легкий, а бумага разломалась. Эта штука тяжелая - бумага не ломается. Может быть, шаман я? Заговор сделал?
– И, рассмеявшись, стал наводить порядок на столе.

– Вот почему я знаю, что ехать можно. Ведь нарта длинная, - сказал в заключение Ульвургын.

В комнату вошла Татьяна Николаевна, тоже одетая в меховую кухлянку.

– Таня-кай, здравствуй, - не вставая с места и протягивая руку, сказал Ульвургын.

Она подошла к нему и поздоровалась.

– Можно ехать через залив, Ульвургын?

– Только сейчас я вот ему показывал. Можно, - твердо ответил он. Сначала мы переедем, а потом вы с Таграем. Две нарты сразу нельзя. Скажи Таграю, пусть только по льду скоро едет. Я тоже быстро. Мои собаки очень хорошие, а ваши, из питомника, еще лучше.

Мы позавтракали и вышли к нарте.

– Садись, - сказал Ульвургын, сдерживая собак.

Нарта скользнула, и собаки, задрав морды, помчались так быстро, что захватывало дух. Нарта бежала по чистому снегу вдоль берега. Ульвургын решил, что залив он будет переезжать в самом узком месте, где не более десяти километров ширины.

Проехали по берегу километров пять, он остановил собак, встал с нарты и, доставая трубку, сказал:

– Пусть покупаются собаки в снегу. Вот здесь будем переезжать. Только покурим.

Собаки лихо кувыркались в пушистом снегу, путаясь в своей упряжке.

Накурившись, Ульвургын прошел к собакам и ни за что начал лупить их и кричать с видом очень разозлившегося человека. Собаки визжали и отбегали в стороны.

Расправившись с ними, он вернулся к нарте.

– За что ты побил собак, Ульвургын?

– Нужно так, - с улыбкой сказал он.

– Жалко ведь ни за что бить.

– Нет, не жалко. Я не сильно. Только вид делал, что злой. Руками махал только.

– А для чего это нужно было?

– Сейчас поедем по льду залива. Чтобы быстро бежали.

И действительно, едва мы сели на нарту, как собаки рванули и взяли в галоп. Упряжка бежала вдоль берега залива, и вдруг Ульвургын во весь голос подал команду:

– Поть-поть!

Вожак круто свернул вправо и махнул на лед. Нарта покатилась по чистому, прозрачному льду. Ульвургын покрикивал на собак и смотрел вперед. Стремительный бег собак и сильный мороз делали чувство острей, а доля некоторой опасности вызывала напряженность у человека и собак. Лед был так прозрачен, что на дне залива виднелись водоросли. Чувствовалось, что лед прогибается под нартой, и казалось, что мы едем по незастывшему стеклу. Собаки бежали, и по всему видно было, что они и не думали останавливаться.

Я всматриваюсь в просторы застекленного залива. Красота необычайной поездки покоряет. Но и мысль об опасности не покидает. Моментами замирает сердце и кажется, что ты, как акробат, идешь по металлическому тросу и вот-вот потеряешь равновесие, полетишь ко всем чертям.

"Нет, - говоришь себе.
– Он же ведь знает".

Я осторожно поворачиваю голову и гляжу на широкую спину Ульвургына. От нее веет спокойствием.

– Хороший лед. Завтра совсем будет хороший, - говорит он.

Выехав на берег, Ульвургын остановил нарту. Он обошел всех собак, каждую из них погладил, с каждой поговорил. Но больше всего уделил внимание вожаку. Эта небольшая рыжая собака с чрезвычайно умными глазами, казалось, отлично понимала чукотский язык. Она ласкалась к хозяину, а он, поглаживая ее, нежно называл по-русски: "Мальчик, Мальчик". Мальчик имел и другую кличку - Нынкай, что на чукотском языке означало то же самое.

Вожак знал обе свои клички и по-разному отзывался на них. Если он слышал кличку "Мальчик", то знал, что ничего особенного не произойдет. Но когда ему кричали "Нынкай", он немедленно вздергивал уши, поднимал морду, водил носом и настораживался.

– Это очень хорошая собака. Как человек она, - говорит Ульвургын. Если пурга и ничего не видно, то я не кричу на собак и не командую: Мальчик сам знает, куда нужно ехать.

Мы сели на нарту и вскоре оказались в долине реки. Рыхлый снег испортил дорогу, и собаки, утопая в нем, словно плыли, высоко подняв морды. Нарта шла тяжело, и видно было, что Ульвургын страдал. Ему было жаль собак. Он слезал с нарты и сам плелся по глубокому снегу. Глядя на него, мне тоже становилось их жаль, и вслед за ним спрыгивал и я.

– Ничего, ты сиди, - говорил он мне.
– Один человек на нарте - не тяжело.

Но мне неудобно сидеть, в то время как он, старик, увязая в снегу, идет рядом с нартой. Я предлагаю ему отдыхать по очереди.

Ульвургын останавливает собак, садится и, закуривая, говорит:

– Ты можешь пешком идти целый день без остановки?

– Нет, пожалуй, не смогу.

– А я могу. Раньше два дня подряд мог ходить. Только кусок мяса надо в сумке.

Он покурил и, повернув собак, поехал вниз по реке.

– Лучше поедем вдоль берега моря по льду. Там наносный прошлогодний лед. Быстро ехать можно. И собачкам легче. А здесь все равно что пешком.

Собаки почувствовали замысел хозяина, рванули и, напрягая силы, побежали к морю.

Ульвургын дал им направление и, повернувшись ко мне, стал разговаривать.

– Что такое?
– начал он.
– Давно я хотел с тобой говорить о рабочих. Один раз я видел в школе, как резали картошку. Почему, думаю, такие рабочие? Вот рабочие, которые на заводах делают макароны, - наверно, стахановцы они? Они делают чистые продукты, можно сразу положить в котелок и варить. А те, которые на заводе делают картошку, - там, наверно, лентяи работают. Потому что она, картошка, грязная, надо ее обрезать ножом и промывать водой. Я видел, как в школе ее обчищали. Собрания надо устраивать, чтобы и они были стахановцами.

Я объяснил Ульвургыну, как растет картошка и почему она грязная.

Нарта бежит уже вдоль отвесных скал по толстому наносному льду. Кое-где попадаются разводья. Собаки скачут через них, и нарта на мгновение нависает над водой. Далеко на север от самого берега простираются ледяные поля. Вдали виднеется черная полоса открытого моря.

Мы едем вперед и по мере нашего продвижения видим, что полоса льдов клином сходится у скалистого берега.

Ульвургын напряженно всматривается в даль и думает. О чем думает Ульвургын? Он издали определяет: проходит ли полоса льдов немного дальше ущелья, по которому мы сможем подняться в горы, или нет? Если полоса льдов клином сойдется у ущелья, то придется возвращаться обратно. А это очень далеко.