Чтение онлайн

Одним из первых Рогозулин сообразил, что для удобства литературоведения всех писателей следует собрать до кучи. К сожалению, на известной картине, изображающей встречу писателей на квартире у Горького, мы не увидим Егора Хасбулатовича, потому что он сидит под столом в ногах у Фадеева. Из-за этого произошло недоразумение и Рогозулина чуть было не застрелили, но промахнулись.

Потрясенный избавлением от гэпэушной пули, Егор Хасбулатович немедленно сформулировал определение социалистического реализма и внушил его всем присутствующим непосредственно из-под стола. За это под стол упало немало лакомых кусков, а Демьян Бедный даже пожертвовал своим стаканом водки. Вот так, за недорого, наша литература получила ценный подарок, расплатиться за который не может и посейчас.

В тысяча девятьсот тридцать седьмом году стране было велено праздновать радостное событие: сто лет как Пушкина нет. Егор Хасбулатович воспрял, сильно постарался и отыскал десятую главу «Онегина». Глава эта весьма отличалась от тех, что нашли конкуренты: Александр Сергеевич в ней предрекал события в России на сто лет вперед. Было очень похоже, некоторые даже путали:

Егор Хасбулатович изготовился к почестям, но критик Ермилов нашел, что строки

слишком тепло отзываются о нэпе, который мы отбросили к черту.

Попутно Егор Хасбулатович выпустил брошюру «Сукин сын Дантес». В ней рассказывалось, что убийца поэта действительно был порождением безответственных опытов преступного химика Лаперуза над домашними животными. В качестве доказательства прилагалась фотография собачьего хвоста, неизвестно кому принадлежавшего.

В тысяча девятьсот тридцать девятом году Егор Хасбулатович был даже представлен Риббентропу во время известного визита, и пораженный Риббентроп сказал, что в ведомстве доктора Геббельса он всякого навидался и наслышался, но такого… Похвала гитлеровского дипломата была палка о двух концах, но все обошлось.

Где провел Егор Хасбулатович тяжкие военные годы — никто не знает. Жена его только приговаривала: «По четыреста граммов масла на человека! Как мы выжили?!» Помнят, правда, что под эвакуацию ему удалось достать два вагона, а из поверженной Германии он припер всякого добра два вагона же.

Не успев отереть лица от воображаемой пороховой гари, Рогозулин бросился в самую гущу борьбы на фронтах идеологических. В посрамление английскому языку доказал, что тот является хорошо испорченным русским, и шекспировское «my sweat» — не что иное, как наше ласковое «мой свет», а сам Шекспир — холоп Ивана Грозного, бежавший от прогрессивного царя в Альбион на самодельных крыльях с паровым приводом.

Он и Пушкина не забыл: никакой он не эфиоп, не арап, прозвище «Аннибал» получил его предок от Петра под горячую руку, потому что был большой ходок, но всегда отпирался.

Благополучно уцелевая в самые тяжкие времена, Егор Хасбулатович не уберегся, когда всей жизни вышла скидка и послабление. Он дерзко решил возвести литературоведение в ранг точных наук и совершенно самостоятельно разработал единицу оценки всякого творения. Единица эта называлась «эпическая сила» и была конгруэнтна лошадиной.

Когда с помощью рогозулинской методики стали ревизовать литературные запасы, оказалось, что роман М.Бубеннова «Белая береза» в двадцать два раза мощней «Тихого Дона». Великий писатель-гуманист потребовал в закрытом письме, чтобы Рогозулина судили за компанию с Синявским и Даниэлем и приговорили к расстрелу. Когда вышло не по его, он смертельно обиделся и навсегда замкнулся в безднах своего гуманизма.

Надо ли говорить, что в санитарной службе Рогозулин обрел вторую молодость, поскольку первая уже никуда не годилась.

Не успел Тихон Гренадеров прострочить третью пару верхонок из ткани «Слава Киргизии», как подошли двое санитаров и без дальних слов поволокли его на медосмотр.

Что-что, а медицина в Заведении была на высоте! Одно только плохо не так давно перешел в пособники смерти единственный дипломированный специалист. Это был известный в мире проктолог, его прислали в одной упаковке с японским эндоскопом. Некоторое время проктолог квалифицированно курировал состояние здоровья прямой кишки Кузьмы Никитича, но однажды на рассвете увидел в эндоскоп такое, от чего убежал и повесился на безлюдном этаже. В результате этого плохо мотивированного поступка в составе медицинского консилиума остались упомянутые ранее врач-стрикулист, врач-волосопед, врач-сатанатам и врач-стукотолог. Без сомнения, это были весьма узкие специалисты по чрезвычайно редким профилям. Правда, дипломы они друг другу оформили с отличием.

— Что болит? — набросился на Тихона стукотолог.

Тихон твердо усвоил, что у человека перед лицом врачей должно болеть все. Он так и сказал:

— Да все у меня, дяденьки, болит: и тут болит, и там болит!

— А знаешь, у кого обычно болит? У того, кто смерти пособить намылился! Голова болит? — спросил волосопед.

— Спасу нет!

— Вот! — сказал волосопед. — А кто у нас за голову отвечает согласно учению?

Вместо ответа врач-стрикулист вытащил из-под стола толстую книгу и поискал в ней.

— Этерафаопе Аброн создал его голову, — сказал он. — Мениггесстроеф создал его головной мозг. Астерехмен правый глаз, Фаспомохам левый глаз, Иеронумос правое ухо, Биссум левое ухо, Акпореим нос…

— Ну, понял? — спросил волосопед Тихона. — Понял, с кого спрос? Вот из-за них у тебя голова и болит, чего же ты от нас хочешь? Чего ты к нам приперся? Разве ты у нас один? Вас вон сколько гавриков!

— Так я же и не просился… — сказал Тихон.

— Еще бы ты просился! Батюшки, а зачем мы его вызывали?

— Очнитесь! — сказал врач-сатанатам. — С ранья самого лично от Кузьмы Никитича разнарядка пришла по форме восемьдесят четыре…

— Охти мне! — закричал волосопед. — Да неужто? Молодой да ранний! Честь-то какая, господи… Раздевайся, молодой человек, поддайся медосмотру…

Тихон дисциплинированно разделся. Самодеятельные врачи искренне залюбовались могучей мускулатурой, накачанной в подвальном спортзале. Тихон сам-то не помнил, как накачал ее, а врачи и сроду не знали.

— Надо же… — дивились врачи. — Бицепсы, трицепсы… А где у человека, кстати, трицепсы?