Чтение онлайн

По Ветеранов быстро добрались до универсама, припарковались на просторной площадке. Марта, стеснительно прикрываясь воротником куртки, пошла чуть впереди, подхватила корзину-каталку на входе, двинулась вдоль фруктово-овощных рядов. Мирдза побрела вслед за ней.

Самое смешное, что затарились всем, чем хотели, довольно быстро – минут за двадцать пять. Корзина с горкой. Напоследок Мирдза, оставив сестре большую сумму денег, метнулась в алкогольный, хозяйственный и фруктовый ряды и вернулась с литровой бутылкой «Smirnoff», тремя огромными лимонами и парой пластиковых стаканов. Все это посчитали и выдали чек на немалую сумму в рублях, которую Мирдза не поленилась мысленно перевести в доллары. Получилось тоже не хило. Она заметила, что Марта так же, как и она, делит все на шесть с половиной, и тут же пресекла это занятие, навьючив на сестру большие пластиковые мешки со снедью.

Кинув большую часть мешков в задний отсек «Ниссана», а один на заднее сиденье, Мирдза подмигнула сестре.

– Ага, – отозвалась та, – он сказал: «Поехали! И взмахнул рукой!»

– Примерно. Поехали.

По Ветеранов они проехали, пересекши Генерала Симоняка, Маршала Жукова, еще километра два-три до Авангардной улицы, на которую Мирдза и свернула, заглушила мотор, подхватила с заднего сиденья пакет.

– Пошли, – скомандовала она. Марта с сомнением поглядела на нее.

– Ты что, карту штудировала, что так уверенно командуешь?

– Есть маленько. Пошли.

Марта хмыкнула, услышав в речи сестры знакомые, совсем Вадимовы обороты и интонации, но ничего не сказала. Мимо больницы они прошли по аллее, углубились в парк.

– Признайся, – сказала Марта, после того как они свернули на малозаметную тропку и остановились на полянке, – ты здесь уже была?

– Конечно, была, – просто ответила Мирдза. – Сейчас шаманить будем, суженых призывать.

Из незаметного чехла на голени под брюками Мирдза извлекла боевой нож. Марта снова хмыкнула.

– Сухих веток набери, – коротко бросила ей Мирдза.

И Марта повиновалась – почему-то ее старшая сестра вела себя сейчас, как в бою. Когда Марта притащила ворох сухих веток, Мирдза уже нащипала ножом лучины и начала разводить костер. Нарубленные тем же ножом толстые ветки ложились колодцем на тонкое пламя молодого костра. Через десяток минут сестры сели по разные стороны костра. Еще пару тонких полешек – и Мирдзе, чтобы не обидеть сестру излишним приказом, пришлось перебраться на другую сторону костра. Тем более ветер относил до этого дым в ее сторону.

Достав из пакета бутылку, лимоны и стаканы, Мирдза быстро приготовила коктейли – треть стограммового стакана водки, туда же выжимается четверть большого лимона. Мандарин – на закуску. Кому как нравится. Мирдза пила без закуси – лимонного сока вполне хватало, Марта-сластена предпочла заесть кислятину лимона сочным мандарином.

Мирдза приготовила еще по коктейлю, подняла свой стаканчик и замерла, глядя в разыгравшееся пламя костра.

Марта, усмехнувшись, поглядела на нее внимательно. Постепенно усмешка стала наигранной и кривой.

– Приманиваешь? – спросила она. Мирдза пожала плечами.

– Может быть.

– Дура ты, Мирдза, – веско, с непререкаемой уверенностью юных сказала Марта, – ждешь, ворожишь. На кой черт тебе все это? Свет клином сошелся, что ли?

– Может, и дура, – с непривычной мягкой улыбкой ответила Мирдза, – может – и свет клином. А ты разве не чувствуешь? Вот то-то.

И впервые Марта увидела, как повлажнели глаза ее сестры, всегда сухие и строгие, как скатилась по ее щеке слезинка – маленькая и почти незаметная, но блестевшая в свете костра, как бриллиант. Ее сильная и несгибаемая сестра плакала – но не горестно, а лишь грустно и светло, и даже как-то радостно. И не могла Марта, научившаяся в основном ненавидеть и презирать, быть зла на того, кого любила ее сестра, кто спас ее от Самого Большого Ужаса ее маленькой жизни.

Воистину сказал, как в небо пальцем ткнул, а попал в яблочко – пришлось доругиваться. Доругивались – до хрипоты и злости – на берегу реки Луги почти в черте одноименного городка. Ругались часов несколько, почти до темноты. В основном ругался Мишка, а Чистильщик пытался привести разумные аргументы для своего тезиса, гласившего следующее: мы лезем в бойню, и посему слабых – женщин и детей – в тыл. Но Еленка и Мишка насели так, что хоть святых выноси: женщин – слабых – и детей здесь нет.

И ставший внезапно податливым Чистильщик вынужден был согласиться: нет так нет. Спорить не было ни сил, ни желания. Да опять же вспомнилось не такое уж сильно далекое собственное прошлое, когда за любимого человека – в огонь и в воду. Или за того, кого сам себе придумал. Черт его знает, темна вода во облацех.

Ночью Чистильщик решил не ехать, хотя Мишка и порывался, доказывая, что надо действовать как можно быстрее. Не захотел – и все. Скомандовал отбой, добавив, что спешка нужна лишь в наиболее известных трех случаях – при трахе с чужой женой, ловле блох и при поносе. Да и то не всегда.

Отправив все еще возражавшую молодежь ночевать в машину, Чистильщик устроился на бережку, возле самой воды в компании с плоской фляжкой «Teachers». Ночь была неожиданно теплой, и даже нагретая за день река парила лениво и неохотно. Не пришлось накидывать прихваченную из машины куртку. Чистильщик сидел, глядя прищуренными глазами на реку и мелкими глотками потягивал виски. Ближе к утру, когда фляжка опустела, он по-солдатски, на раз-два содрал с себя одежду и нырнул в прохладную мутноватую воду. Поплавав пяток минут и стряхнув с себя тонкую серую паутину усталости и легкого хмеля, он вылез на берег, наскоро обтерся курткой, оделся и отправился будить Мишку с Еленкой.

Позавтрали всухомятку и тотчас же тронулись в путь. Волошин снова порывался сесть за руль, чтобы дать уставшему после бессонной ночи Чистильщику вздремнуть хотя бы до Гатчины, на что Чистильщик лаконично спросил:

– Права с собой?

Мишка тяжело вздохнул и развел руками. Чистильщик покивал и сел за руль. И как в воду глядел – машину остановили гаишники на выезде из Луги, как-то слишком придирчиво проверили документы, даже осмотрели салон и багажник. После этого Мишка перестал ворчать даже по поводу конфискованного у него еще в Пскове и утопленного в Великой «Макарова».