Чтение онлайн

— А я не позволю тебе сломать мне карьеру! Я тебя предупредил. Если в следующий раз, когда он придет, ты не будешь вести себя с ним как положено, между нами все кончено.

— Скорее бы уж, терпения моего нет! — Марва вызывающе посмотрела Данане в лицо.

— Как я ошибся, когда связался с такой глупой семьей! — закричал он.

— Я не позволю тебе оскорблять моих родных!

— Да это не оскорбление. Это констатация факта.

— Имей уважение!

— У твоего отца хаджи Нофеля какое образование?

— Мой отец не смог выучиться, но сделал все, чтобы дать нам лучшее воспитание и образование.

— Но сам-то он остался неучем.

— Мой отец, неуч, которого ты так презираешь, содержит твой дом.

Данана размахнулся и дал ей такую сильную пощечину, что она закачалась. Падая, она вцепилась в рукав его рубашки и прокричала:

— Бьешь меня?! Ни дня не буду с тобой жить! Давай мне развод! Сейчас же!

Прошло уже тридцать лет, но он ясно помнил события той ночи.

Он вынужден был оставить дежурство в больнице Каср аль-Айни и поехать за ней. Силы безопасности взяли Каирский университет в кольцо, перекрыв входы и выходы. От моста до ворот его останавливали на каждом кордоне, спрашивали одно и то же, и он давал одинаковые ответы. На последнем посту вышел офицер в ранге полковника, которому, судя по всему, все подчинялись. На лице усталость, движения нервные, жадно курит. Офицер прикурил от его сигареты и, проверив имеющееся при нем удостоверение врача, спросил:

— Что вам нужно, доктор?

— У меня здесь родственница. Я пришел забрать ее домой.

— Как зовут?

— Зейнаб Радван, экономический факультет.

Офицер посмотрел на него опытным взглядом, убеждаясь, что он говорит правду, и сказал:

— Советую поспешить. Мы их предупреждали, чтобы разошлись, но они стоят на своем. С минуты на минуту мы получим приказ применить силу. Тогда их жестоко изобьют и арестуют.

— Прошу Вас, Ваше Превосходительство, примите во внимание их молодость и то, что они протестуют ради будущего своей страны.

— Мы тоже патриоты Египта, но мы же не устраиваем демонстрации и погромы!

— Ну, Ваше Превосходительство, Вы уж отнеситесь к ним по-отечески.

— Какое там по-отечески! Я подчиняюсь приказам! — громко ответил офицер, словно пытаясь перекричать сочувствие внутри себя.

Офицер отошел на два шага назад, подал рукой знак, и солдаты расступились, освобождая дорогу. В университете было темно. Стоял пробирающий до мозга костей январский холод. Он застегнулся на все пуговицы, спрятал руки в карманы пальто и прошел вдоль здания, обклеенного плакатами и стенгазетами, которые в темноте невозможно было прочитать. Он различил лишь большой портрет Анвара Садата, курящего кальян. Сотни студентов сидели на газонах и лестницах: одни дремали, другие курили и разговаривали, третьи распевали песни шейха Имама. Чтобы отыскать ее, ему понадобилось время. Она стояла у актового зала и что-то бурно обсуждала с группой студентов. Подойдя ближе, он окликнул ее, она повернулась и закричала ему в своей горячей манере, которую невозможно было забыть:

— Привет!

— Ты устало выглядишь, — кратко ответил он.

— Я в порядке.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Куда?

— Домой.

— Ты пришел, чтобы отвести меня за руку к мамочке? Хочешь, я вымою ножки, выпью молочка, она уложит меня в постель, укроет одеялком и расскажет сказку на ночь?!

После этой насмешки ему стало понятно, что задача стоит нелегкая. Он посмотрел на нее с укором и строго сказал:

— Я не дам тебе погубить себя!

— Это мое дело.

— Чего именно ты добиваешься?

— У нас конкретные требования. Мы не разойдемся, пока их не выполнят.

— Думаешь изменить мир?!

— Мы изменим Египет.

— Египет не изменить одной демонстрацией.

— Мы говорим от имени всего народа.

— Хватит иллюзий. За воротами люди ничего о вас не знают. Офицер сказал, что вас арестуют.

— Пусть делают, что хотят.

— Хочешь, чтобы солдаты избили тебя и протащили за волосы по земле?

— Я не брошу своих товарищей, что бы ни случилось.

— Я боюсь за тебя, — прошептал он с тревогой.

Она посмотрела на него с усмешкой, медленно развернулась и возобновила разговор со своими друзьями, перестав его замечать. Какое-то время он стоял на том же месте, наблюдая за ней. Потом рассердился и ушел, сказав себе, что эта сумасшедшая ему не пара, что если они поженятся, их дом превратится в арену боевых действий. Она упряма, горда и относится к нему без уважения. Он предупредил ее, но она продолжает валять дурака. Пусть солдаты изобьют ее, пусть проволокут за волосы по земле и лишат чести. С этого момента он ни капельки не будет ей сочувствовать — той, что сама выбрала свою судьбу.

До смерти усталый, он прилег на кровать, но заснуть не смог. Он ворочался, пока не услышал призыва на утреннюю молитву, а утром принял душ, оделся и вернулся в университет. Ему сказали, что солдаты взяли здание штурмом и студенты арестованы. Он сбился с ног, обзванивая всех знакомых, пока наконец не получил разрешения увидеться с ней в управлении безопасности после полудня. Она была неестественно бледна, нижняя губа распухла, под правой бровью и на лбу синяки. Он протянул руку, дотронулся до ее лица и спросил с сочувствием:

— Болит?

Она быстро ответила:

— От боли стонет весь Египет.

И через столько лет он не забыл Зейнаб Радван, точнее, ни дня не переставал думать о ней. В его памяти хранились удивительно ясные картины прошлого. Потоки воспоминаний уносили его во времена, возникавшие перед ним словно гигантский джинн из бутылки. Вот она — худощавая, с красивым лицом и длинными черными волосами, завязанными в конский хвостик. Ее глаза горят энтузиазмом, она рассказывает о Египте так мечтательно, как будто читает поэму о любви: