Чтение онлайн

А кто поймет, тот восплачет, ибо ничего сделать нельзя.

А кто возьмет крест да сложит с ним еще крест, и будет тому знак.

А кто возьмет крест да сложит с ним два, будет тому еще знак.

А кто возьмет три розы, обрезав стебли, измяв лепестки так, что сок окропит землю, тому откроется. И будут три ночи и три дня, как ночь едина, и против того ничего не сделать, а только восплачет снова, кто поймет.

Не страшно, когда мертвый лежит, не страшно, когда мертвый глядит, страшно, когда мертвый ходит, есть просит. А кто даст мертвому едомое, тот сам станет едомое.

А кто поймет, тот восплачет, ибо ничего сделать нельзя…»

Знакомы ли вам эти строки, субкомиссар?

— Пророчество Третьей Книги Марцинуса Фруде, — сказал Бофранк. — Откуда оно вам известно, грейсфрате?

— Я все ж таки председатель Великой Комиссии, хире субкомиссар, — издав сухой смешок, отвечал Шмиц. — Но мне странно, отчего вы с самого начала не обратились за помощью к церкви?

— Вы шутите? После моего близкого знакомства с грейсфрате Броньолусом… К тому же это церковь обратилась ко мне за помощью: уж коли вы все знаете, должны бы знать и о просьбах ко мне, высказанных грейсфрате Баффельтом.

— Знаю-знаю, — сказал Шмиц. — Верите ли, хире Бофранк, но я мало что могу. Великая Комиссия существует лишь на бумаге, многие мои товарищи, что вместе со мною боролись за чистоту — истинную чистоту! — веры, давно уже на небесах… Тем печальнее мне знать о деяниях гнусных поклонников нечисти, проникших в самое сердце церкви. На счастье, вблизи грейсфрате оставался человек, который верен нам.

— Кто же он?

— Брассе Слиман, муж добрый и богобоязненный. Вы, верно, помните его — он приезжал вместе с Броньолусом в поселок и даже принял участие в потасовке, кою вы столь неосмотрительно учинили на дороге.

Да, субкомиссар помнил брассе Слимана из Рейсвеекке, толстого бородача, что походил внешним видом скорее на старшину латников. В последний раз он видел его, когда встречался с Броньолусом, в самый разгар возвышения миссерихордии. Тогда брассе Хауке — еще один из спутников грейсфрате, не имевший, кстати, оснований желать Бофранку добра, — прибыл прямо к подъезду дома Бофранка, и в карете как раз сидел брассе Слиман. Бородач, казалось, искренне обрадовался встрече, но не конестабль… Знать бы, что брассе Слиман — друг!

Субкомиссар попытался унять душевное волнение. Что проку сожалеть о минувшем? Да и неизвестно пока, каков на самом деле грейсфрате Шмиц. Ловушки могли ожидать повсюду, и доверяться председателю Великой Комиссии Бофранк не торопился. Да, он знал пророчество Третьей Книги — и что же? Его знал и Баффельт, и присные Баффельта, что же мешает Шмицу быть всего лишь одним из многих посвященных?

— Вы могли обратиться к герцогу, к королю, — сказал Бофранк.

— Вы тоже, — парировал Шмиц. — Вы вхожи к грейскомиссару Фолькону, даже к герцогу Нейсу. Что вам помешало?

— Я не церковник. Кто бы мне поверил?

— Я — церковник, но не поверили бы и мне, хире Бофранк. Ведь старик Кристиан Шмиц — всего лишь выживший из ума поборник веры, которого надобно поздравлять на церковные праздники, не допуская до дел серьезных. Более того, я, как мог, старался все эти годы поддерживать слухи о своей немощи, о старческой скудости ума. И преуспел в этом. Сознайтесь, вы были удивлены, увидав меня в достаточно добром здравии?

— Удивлен, грейсфрате.

— Вот видите… Я, наверное, во многом даже перестарался, ибо обнаружил в недоумении, что утратил былое влияние на некоторых персон.

Снаружи что-то тяжело стукнуло в стену экипажа, затем еще раз.

— В нас кидают камнями, — сказал Шмиц, обратив внимание на беспокойство Бофранка. — Чернь забрасывает булыжниками проезжающие экипажи; чего доброго, мы получим с этой чумою еще и бунт. А коли сбудутся предопределения насчет войны с южными соседями, что же останется тогда от государства?! Вот в чем причина нашего беспокойства, хире Бофранк.

— Вы все время говорите «нашего». Вас много? Вы имеете в виду некое тайное сообщество, которое поставило целью борьбу с люциатами?

— Да, вам, несомненно, требуется некая экспликация, ибо я вам друг. Мы предпочитаем называть себя Конфиденцией Клириков, хире Бофранк, и боремся не только с люциатами, но и со всем дурным, что вредит церкви и государству. Правда, должен признать, что в последнее время именно люциаты суть самая вредоносная из сонма червоточин, ослабивших веру. Но погодите немного, хире субкомиссар: кажется, мы приехали.

При помощи Бофранка и фрате Исидора престарелый грейсфрате выбрался из экипажа. Субкомиссар огляделся — эта часть города была ему незнакома: по обе стороны дороги стояли довольно старые дома без особых архитектурных изысков, выстроенные из серого и белого камня. Возле одного из таких домов и остановился экипаж, а на ступенях высокого крыльца прибывших встречал мальчик-слуга, который уже отворил двери.

— Круг наш малочислен, но, смею надеяться, во многом силен, — одышливо бормотал грейсфрате Шмиц, поднимаясь по ступеням. — Верно, вам ведомы епископ Фалькус и кардинал Дагранн.

— Я слыхал, что Фалькус окончательно утратил разум и покинул страну, — заметил Бофранк.

— В самом деле, наш брат Фалькус в полном душевном смятении решился на проповедь у Святого Камбра, и проповедь сия была скорее во вред, хоть и заронила зерна сомнения в умах… Сейчас вы сможете лицезреть его, и, смею утверждать, разум Фалькуса ныне чист и силен, как никогда, хотя сам он безжалостно мучим старческой хирагрою. Остальных двоих вы покамест знать не могли.

Комната, в которую они вошли, приятно поразила Бофранка, коему уже намозолили глаза скудные монастырские интерьеры. Вкруг низкого столика на причудливо изогнутых ножках, покрытых прихотливой резьбою, стояли мягкие кресла и диваны, на диванах же восседали люди в одеждах священнослужителей, среди которых Бофранк в самом деле узнал Фалькуса и Дагранна, других же двоих он видел в первый раз.

— Позвольте представить вам, друзья мои, волею случая столь удачно и своевременно обнаруженного мною в стенах Святого Адорна субкомиссара Хаиме Бофранка — нашего последовательного врага и, как выяснилось не столь давно, еще более последовательного друга, — провозгласил грейсфрате Шмиц, когда сидевшие обернулись им навстречу. — Исидор, налейте хире субкомиссару вина — после гостеприимства фрате Бернарта вино будет куда как кстати.