Червь
Шрифт:
О: Что на этом месте лежит заклятие, что здесь некая великая тайна. Что мне было явлено знамение, но оно не предвещает дурного. Я же говорю: я уверилась, что оно не дьявольского порождения, и страхи мои пропали.
В: А к чему вы отнесли слова Его Милости, будто бы сказанные вам после — что такую, как вы, он и искал?
О: К тому, что во мне он нашёл то, что чаял найти.
В: Что же?
О: Что я грешила и должна отжениться от греха.
В: Как так? Не сам ли он побуждал вас ко греху и любодейству?
О: С тем лишь, чтобы я яснее это увидела.
В: Стало быть, он искал не того, про что мы думаем, — средство от своего бессилия?
О: Он искал того, что и случилось той ночью.
В: Надеялся, что обыкновенная шлюха вызовет чудо, превосходящее всякое вероятие? Вы это разумеете? И чудесные пришельцы удостоили посещением не его, а вас? Не стоял ли и он коленопреклонённый подле вас — у ваших ног?
О: Так только представлялось, что это я их вызвала. Ведь я оказалась там не своей волей, но его произволением. Я была у него в услужении.
В: И кто, по вашему суждению, были эти незнакомцы?
О: Этого я тебе пока не открою.
В: Довольно юлить! Вы, сударыня, перед лицом закона, а не на радениях у своих пророков. Больше я дальних отлагательств не потерплю.
О: Придётся потерпеть, мистер Аскью. Если я расскажу теперь же и открою намерение Его Милости, ты лишь посмеёшься и не дашь мне веры.
В: Нынешнее твоё упрямство ещё несноснее прежнего блудодейства. Что ухмыляешься?
О: Право же, я не над тобой.
В: Всё равно тебе, сударыня, от моих вопросов не увернуться.
О: Как и тебе от Божией десницы.
В: Что же Дик? Он тоже на другой день переменился?
О: Только не со стороны своей похотливости.
В: Как она проявилась?
О: В дороге.
В: Что в дороге?
О: Его Милость уехал вперёд, а Браун и Джонс отстали.
В: И что же?
О: Этого я не скажу. Его обуяла похоть, которая уподобила его скоту или нераскаянному Адаму.
В: И вы её удовольствовали?
О: О прочем — ни слова.
В: Где-нибудь в кустах при дороге?
О: О прочем — ни слова.
В: Что приключилось в Уинкантоне?
О: Его Милость меня к себе не призывал. Один только раз, вскоре по прибытии. И потом ещё велел мне передать Джонсу, что сей же час желает с ним говорить.
В: Вам известно, о чём?
О: Нет.
В: И больше Его Милость вас в тот вечер не тревожил?
О: Нет.
В: Дик опять с вами уединился?
О: Да.
В: И вы с ним легли?
О: Да.
В: Не утомили вас его домогательства?
О: Я им уступала, как и прежде, но уже не как блудница.
В: Иными словами, из сострадания?
О: Да.
В: А не распалил ли он твоё женское сластолюбие?
О: Это не твоя забота.
В: Стало быть, распалил, так? (Non respondet.)Долго ли он пробыл у вас в почивальне?
О: Как обыкновенно. Когда я пробудилась, его уже не было.
В: Назавтра вы добрались до Тонтона. Его Милость в тот день был разговорчивее?
О: Только раз заговорил. Вышло так, что в пути он с нами поравнялся, но ехал в некотором удалении. И тогда он спросил, как мне путешествуется, не измучила ли меня езда. Я отвечала, что измучила, потому что я верхом ездить непривычна. А он сказал, что конец нашего путешествия уже недалёк и скоро я смогу отдохнуть.
В: Он держался обходительнее?
О: Да. Почти как поначалу.
В: Не полюбопытствовали вы, что же произошло тогда в языческом капище?
О: Нет.
В: Отчего же вы упустили такой удобный случай?
О: Я рассудила, что он, когда захочет, тогда и расскажет. А не захочет — не расскажет. Я совсем уверилась, что пребываю под его защитой, и только былая его суровость и показное безразличие до сих пор препятствовали мне понять, как я ему дорога. Я лишь не могла взять в толк почему.
В: В тот день в пути вы вновь утоляли похоть Дика?
О: Нет.
В: Не делал ли он к тому покушений?
О: Я не захотела.
В: Он не раздражился? Не пробовал употребить силу?
О: Нет.
В: Положил дождаться ночлега?
О: Тогда тоже ничего не было. В Тонтоне не нашлось ни единой гостиницы, где мы могли бы устроиться по своему вкусу, пришлось расположиться на постоялом дворе поплоше, из тех что ближе к окраине. Меня положили с другими горничными, Его Милости и мистеру Брауну определили на двоих один тесный покойчик, а Джонс и Дик спали на сеновале. Ни с Его Милостью, ни с Диком я уединиться не могла, даже если бы они того пожелали. И во всю ночь меня никто не тревожил, только вши да блохи.