Червь
Шрифт:
В: В какую сторону они смотрели?
О: Как будто на север. Ехали мы на запад, а в капище вошли с правой стороны.
В: Дальше.
О: Я в мыслях обратилась к Господу с молитвой и учинила обет: если Он умилосердится и спасёт меня от беды, оставлю блудный промысел навсегда. Мне представлялось, что я попала в лапы к сущему дьяволу, что это изверг лютее наилютейшего гостя у Клейборн, что он готов без жалости надругаться не только над моим телом, но и над самой душой.
В: Оставим это. Твои чувства угадать нетрудно. Долго ли вы так стояли?
О: Минут пять или чуть больше. И вдруг в небе раздался громкий шум, точно крылья плещут или ветер ревёт. Испугалась я, подняла голову — ничего не видать. И ночь тихая, ни ветерка.
В: Его Милость тоже поглядел в небо?
О: До него ли мне было.
В: И сколько он — этот плеск, этот рёв ветра — продолжался?
О: Несколько мгновений. Не дольше, чем как до десяти сосчитать.
В: И всё то время шум делался громче?
О: Точно что-то из поднебесья падает прямо на нас.
В: Не через всё небо, подобно стае перелётных птиц?
О: Нет, сверху.
В: Точно ли?
О: Истинный Бог.
В: Что дальше?
О: Нежданно-негаданно всё смолкло, и наступила тишина. И сделалось в воздухе такое благоухание, что я и выразить не умею. Словно повеяло духом скошенных трав и летних цветов. Удивительно — в таком холодном, неприветливом месте. И пора не летняя. А потом — опять нежданно-негаданно — сверху на нас просиял свет. Много света, как от солнца, — видно, что не человеческих рук произведение. Ярко-преярко: я едва взглянула вверх, так чуть не ослепла и тут же отвела глаза. Вижу — шагах в пятнадцати меж камней стоят двое, молодой и старик. И смотрят на нас.
В: Вздор! Лгать вздумала? Вот я тебя!
О: Всё правда.
В: Как же, правда! Ишь какой сказкой решила меня одурачить! Ты и пророчишка твой. Ручаться готов, это он тебя надоумил.
О: Нет, он к этому непричастен. Я ему ничего не рассказывала.
В: Причастен или непричастен, а ты лжёшь.
О: Да нет же. Истинно тебе говорю — я их видела. До них было немногим дальше, чем длина этой комнаты. Но я, ослеплённая сиянием, плохо их разглядела.
В: Как они стояли?
О: Просто стояли и смотрели. Молодой поближе, старый чуть позади. Молодой указывал пальцем вверх — туда, откуда лился свет, а взгляд, казалось, был обращён на меня.
В: Какие чувства изображал этот взгляд?
О: Не разобрала: не успела моя слепота пройти, как свет померк.
В: А что старик?
О: Старик имел белую бороду, и ничего другого я не заметила.
В: Какое на них было платье?
О: О старике мне сказать нечего, на молодом же был передник, как у каменщика или плотника.
В: Вы разумеете, то был дух какого-нибудь из язычников, строителей капища?
О: По платью — точь-в-точь нынешний мастеровой, как мой муж и отец.
В: Не были ли то нарисованные изображения?
О: Нет, люди из плоти и крови. Не видение, не сон.
В: Не отличались ли они рослостью или дородством?
О: Нет, сложением люди обыкновенные.
В: Сколько времени продолжалось сияние?
О: Очень недолго. Не то чтобы и правда сияние, больше похоже на вспышку молнии. Всего на короткий миг.
В: И за короткий миг, да ещё при вашем ослеплении они так крепко впечатлелись у вас в уме?
О: Да.
В: Не каменные ли то были столбы?
О: Нет.
В: Не раздавался ли при этом гром, глас Вельзевула?
О: Нет, этого ничего не было. Только то тёплое дуновение, сладостное, точно дыхание полей летней порой. А на душе от того духа вдвое сладостнее. Всё исчезло, а он остался. И страха как не бывало, и уверилась я, что не лукавый меня смущает, а всё это явлено мне с тем, чтобы ободрить меня и утешить. Да-да, меня будто другой свет озарил — озарил и разогнал мои тревоги. Я почти опечалилась, что он так скоро померк и я не успела его в себя восприять, не успела довольно насладить им зрение. Зато теперь я могла устремить к нему упования, ибо — истинно говорю тебе — он не знаменовал ничего дурного и те, кто меня привёл, к дурному расположены не были. Это совершенная правда.
В: Совершенная правда то, что я тебе не верю.
О: Дай досказать — поверишь. Право, поверишь.
В: Да уж не прежде, чем назову тухлую баранину живым ягнёнком, сударыня. Но вернёмся к этой твоей тухлятине. Откуда исходило это сияние, которое освещало явленную тебе картину?
О: С небес.
В: И заливало всё вокруг? Подобно солнцу, обратило день в ночь?